Чтение онлайн

Я ввожу папу в курс дела, мол, сформирована специальная комиссия, которая рассматривает все заявки, но ответа пока нет. Ясность должна наступить в ближайшие недели, уточняю я.

— Значит, твоя заявка на стадии рассмотрения?

— Да, ее рассматривают.

— Я сказал Хлинюру, что место должна получить ты, поскольку это твоя сфера научных интересов и твоя кандидатура самая подходящая.

Когда я встаю и собираюсь распрощаться, папа вдруг вспоминает об одной вещи, по поводу которой его сосед сверху просил обратиться ко мне.

— Хлинюр спрашивает, не могла бы ты пробежать глазами статью, которую он планирует опубликовать в журнале Ассоциации лесоводства. И тебе от него большой привет, — добавляет папа.

Не так давно я правила статью Хлинюра о свободном выпасе овец, которая вышла в «Моргюнбладид» [9] .

Заметка, появившаяся под заголовком «Об ущербе свободного выпаса овец лесонасаждениям», по сути, была посвящена кампании Хлинюра против овец, которые бродят «по горам, как дикие звери» — именно так он и выразился — и поедают не только уязвимую высокогорную флору, но и грызут верхушки только что высаженных деревец.

— О чем статья?

— О клене.

— О клене?

Интерес папиного соседа к лесонасаждению проснулся только после того, как он распрощался с мореходством, а по-настоящему глубоким стал после того, как Хлинюр овдовел. К тому же его жена была страстным садоводом и часы напролет проводила в саду возле дома в Квассалейти. Прежде вклад Хлинюра и папы в основном сводился к тому, что летом они время от времени по очереди косили в саду траву. Я слышала различные версии истории о клене, который капитан корабля посадил посреди сада пятнадцать лет назад, когда в последний раз сошел на сушу. Согласно одной из интерпретаций, во время дружеской попойки в Норвегии команда корабля раздобыла веточку acer pseudoplatanus [10] и шутки ради вручила ее Хлинюру в качестве прощального сувенира. В другом варианте этой истории упоминаются семена шотландского клена, которые Хлинюр сам приобрел в Эдинбурге.

— Во всяком случае, речь идет о континентальном клене, — сказал как-то папа.

Два приятеля внимательно наблюдали за ростом дерева, периодически измеряя его высоту, и в семидесятый день рождения папы прошлым летом Хлинюр сообщил мне, что клен вырос до ста сорока двух сантиметров.

Папа говорит, что распечатка статьи лежит на столике в гостиной, и не мешкая идет за ней.

— Длинная статья? А то у меня еще несколько рукописей до конца не вычитано, а в издательстве торопят, — замечаю я.

— То же самое я и Хлинюру говорил: ты человек занятой. Но он сказал, что до следующей недели терпит.

Хлинюр заразил своим интересом к лесонасаждениям и папу, который вместе с другом принял участие в нескольких собраниях Ассоциации лесоводства Рейкьявика. Он даже ни с того ни с сего стал высказываться в плане того, что у Земли два легких: тропические леса Амазонки и хвойные леса Сибири — именно там вырабатывается больше всего кислорода на планете. А еще, бывает, он мне звонит, болтает о всякой всячине, а потом вдруг заявляет: если каждый человек на куске земли своей сделал бы все, что он может, как прекрасна была бы земля наша! (Я вроде где-то читала, что это Горький, по памяти цитирующий Чехова.)

По своему обыкновению, папа провожает меня до порога и, когда я уже спускаюсь до середины лестницы, спрашивает:

— Ты подала декларацию о доходах?

По пути домой я задаюсь вопросом, сколько деревьев мне пришлось бы посадить, чтобы снизить вредное воздействие выбросов углекислого газа всех тех самолетов, которыми я летала за последний год. Если память мне не изменяет, речь идет о трехстах пятидесяти деревьях на каждый межконтинентальный перелет. Я приняла участие в двух симпозиумах по малым языкам, а также в двух совещаниях за границей в качестве представителя комиссии ЮНЕСКО о срочных мерах по сохранению и возрождению исчезающих языков. Таким образом, с учетом стыковочных рейсов, перелетов туда и обратно получается шестнадцать полетов.

Я подсчитываю в уме.

Выходит пять тысяч шестьсот деревьев.

Когда я просматривала газету объявлений о недвижимости, две орфографические ошибки и два не совсем обычных оборота привлекли мое внимание в объявлении о продаже земельного угодья с yverustad (вместо iverustad),

«жилищем», требующим значительного ремонта. В объявлении говорилось, что площадь угодья составляет двадцать два гектара и он предоставляет moguleyka (вместо moguleika), «возможности», fyrir retta manneskju, «для достойного человека». Прочесть объявление дважды меня заставили не только орфографические ошибки, но и выбор двух слов, с которыми я никогда раньше не сталкивалась в рекламе недвижимости: «жилище» вместо «жилой дом» или «дача» и «достойный человек» вместо «заинтересованный покупатель».

(Мне нравится слово manneskja, «человек», которое происходит не из датского, как кое-кто полагает, а является древнесаксонским заимствованием — mennisco, образованным от прилагательного mennisc, что, по сути, равнозначно исландскому mennskur — «человеческий».)

Также я заметила, что речь идет не о больших возможностях, открывающихся с приобретением земельного угодья, как это обычно формулируется, а просто о возможностях. Я позвонила по номеру, указанному в объявлении, и, поскольку во второй половине дня в пятницу лекций у меня не было, в полном одиночестве поехала на своем «пежо» по асфальтированной горной дороге на встречу с риелтором.

Снега на дороге почти нет, температура воздуха — восемь градусов. Я включаю радио и слушаю дневной выпуск новостей, в котором информируют, что в Австралии температура поднялась до пятидесяти градусов. Сообщается также, что сегодня Международный день переписи птиц, в связи с чем в эфир выдают интервью с орнитологом, который рассказывает, что из-за климатических изменений все меньше перелетных птиц мигрируют на зиму в теплые страны, превращаясь в неперелетных. Поэтому количество видов пернатых, которые зимуют здесь, постоянно увеличивается, говорит он. Я переключаю канал и слушаю группу Eagles, исполняющую «Отель „Калифорния“»: On a dark desert highway, cool wind in my hair.

Я прибавляю звук.

And I was thinking to myself «This could be Heaven or this could be Hell»… Such a lovely place.

Риелтор сказал, что вдоль угодья (вообще-то, он употребил слово «участок») тянется длинная второстепенная дорога и что на последнем отрезке сориентироваться трудно, поэтому мы договорились встретиться на заправке, при которой имеется также магазинчик, на перекрестке прямо перед выездом с шоссе. Кстати, говоря о дороге, риелтор назвал ее околицей — довольно редким по нынешним временам словом, поэтому можно предположить, что человек он уже пожилой. Он спросил, какая у меня машина, и я ответила, что «пежо». И тут же уточнил, на летней я резине или на зимней, и я сказала, что на зимней, но не шипованной. Он заметил, что, мол, не страшно, поскольку этой зимой снега не было. Еще он поинтересовался, одна ли я буду, и я подтвердила.

Включив поворотник, въезжаю на заправку; риелтор стоит возле синего «лендкрузера» и ест хот-дог. Он подает мне знак рукой, запихивает в рот остаток еды, торопливо озирается в поисках урны для мусора, чтобы выбросить в нее салфетку, проворно забирается в джип и трогается с места.

Через некоторое время мы сворачиваем с шоссе, пересекаем луг и едем по той самой окольной грунтовой дороге, которая разветвляется и в одну сторону уходит к ферме. Мы продолжаем двигаться по разбитой колее, где двум машинам не разъехаться, и вскоре оказываемся на пустоши, почти начисто лишенной растительности, зато изобилующей плоскими камнями, застывшей лавой и песком. Я замечаю семенящих вдоль дороги белоснежных куропаток и сбрасываю скорость. На ум приходит слово «неприветливый», а поскольку одна ассоциация рождает другую, всплывают и «незащищенный», и «неприкрытый», «нагой». Наконец из-за пригорка появляется то самое «жилище». Вокруг дома лужайка, и, несмотря на пустынный пейзаж, трава и редкие колья ограды свидетельствуют о стремлении облагородить эту землю. А еще поблизости от дома я замечаю то, чего совсем не ожидала увидеть, — остов теплицы. Риелтор выбирается из машины с папкой под мышкой и стряхивает с брюк хлебные крошки.