Дым
Шрифт:
Взгляд его останавливался на ней все чаще и никак не был связан с пустыми фразами о количестве часов и стоимости курса, о чем всякий узнавал в секретариате по телефону, прежде чем прийти, и она подумала, что профессор, видно, из тех, кто любит заводить далекие от занятий знакомства со студентками. Подобные педагоги досаждали и ей в свое время, но - она не могла не сознавать - теперь в институте была масса девушек и женщин моложе, причем значительно моложе ее. Она посмотрела на профессора внимательно - нет, конечно, она видела его первый раз, да и откуда у нее знакомые в этом вузе, в котором она даже в годы молодые
Она решила, что ей померещилось нечто, чего на самом деле в природе не существует, но, едва собрание закончилось и кое-кто окружил профессора то ли задать дополнительные вопросы, то ли спеша отдать деньги, а она шагнула к двери, профессор, жестом и голосом предлагая желающим подождать его, вышел следом за ней в коридор, через пару метров догнал и начал персональную консультацию, мол, на курсах есть несколько подразделений, и почему она пришла именно на это, а не следует ли ей начать с азов, а потом продолжить и даже изучить основы программирования. Нет, ее интересует лишь редактирование. Компьютер для нее - удобная машинка, что позволяет не перепечатывать по несколько раз один и тот же текст (подчас весьма объемный) из-за ее привычки при каждом перечитывании хоть пару фраз, но менять в нем.
– А что вы редактируете?
– спросил профессор с глубоким интересом, как бы приглашая к долгой светской беседе, словно случай свел их в зале ожидания и было бы хорошо скоротать время в приятной беседе. Она глянула на тех, что терпеливо ждали профессора у дверей, поглядывая на нее весьма неодобрительно и, комкая фразы, сказала нечто невразумительное: так... кое-что.
И шагнула, но профессор, опережая ее, тоже сделал шаг и встал, загораживая путь, и продолжил с картинным интересом:
– А что вы редактируете? Тексты технические? Художественные? Переводные? Чьи? Или - свои?
Сказать ему: "Готовлю полное собрание своих сочинений для благодарных потомков?"
Она опять произнесла невразумительно и нечетко, мол, так... кое-что и, решительно обойдя профессора, быстро пошла к выходу.
Занятия вели двое, молодой мужчина (она бы сказала парень), в строгом черном костюме и с серебряной серьгой-колечком в левом ухе, и женщина ее возраста в потертой юбке из черного сукна, в жакетике грубоватой вязки поверх старенькой блузочки, в старых латаных сапогах.
Парень не утруждался. Полчаса теории под диктовку, затем - пожалуйста, вопросы, и на все вопросы один ответ: "Это я вам говорил, посмотрите записи"; отвел в компьютерный зал и исчез, и они, предоставленные сами себе, друг другу задавали вопросы, стараясь сообща пробраться сквозь дебри нового предмета.
Парень ее раздражал. И манерой разговаривать игриво, и тем, что всякий раз минут десять - пятнадцать ждали его прихода, а он заглядывал в кабинет, округляя глаза в деланном изумлении, мол, как?! Вы уже здесь?! И серьга ей мешала. И она, вместо того, чтобы вникать в то, что писала под диктовку, занималась аутотренингом, внушая себе, что серьга не показатель, и у каждого поколения свои причуды, и... И соседка наклонилась, шепнула в ухо: "Ничего не понимаю, только о его серьге и думаю", и она решила, что постулат, принятый в ее время, что внешний вид учителя должен не отвлекать внимание учеников от урока, был не лишен смысла.
Женщина была настоящим педагогом. Она приходила за несколько минут до начала занятий
и вела их до последнего, пока кто-нибудь из слушателей ни начинал откровенно поглядывать на часы, а в кабинет - заглядывать новая группа; старалась изложить как можно больше информации и обстоятельно отвечала на любой вопрос, желая всем все разжевать и запихнуть в клюв, и, конечно, ни на минуту не оставляла своих питомцев.И каждый день за стеклянной дверью компьютерного зала появлялась высокая и массивная фигура профессора.
Парень, если он был в тот момент в зале, улыбаясь, выходил в коридор, пожимал руку профессору и начинал с ним болтовню. Женщина - нервничала, терялась и явно воспринимала частые визиты руководства как желание найти упущения в ее работе.
Она ощущала себя виноватой, чувствуя, что профессор появляется в этом месяце у дверей аудитории несравненно чаще, чем прежде. Виноватой перед женщиной, что живет, как большинство педагогов страны, на мизерную зарплату, не имея, очевидно, ни от кого никакой поддержки, и боится потерять приработок, который отрабатывает честно и добросовестно. И думала, что в родном Отечестве всегда процветают те, кому лучше бы вообще в нем не прорастать.
Профессор всякий раз останавливал ее в дверях. Женщина ничего не замечала, вся в волнении от своих недобрых ожиданий, а парень поглядывал с улыбочкой.
Шло одно из последних занятий. Дверь распахнулась, пришел профессор, раздал квитанции - больше некому, конечно. Взял свободный стул, сел рядом. Она уже не знала, как притворяться ничего не замечающей дурочкой. И не встанешь, не уйдешь - занятие в разгаре. Уткнулась в компьютер, но профессор, словно не замечая ее протеста, продолжал беседу:
– Вы учились в тридцать восьмой школе?
– Нет.
– В нашем институте?
– Нет. Я не имею никакого отношения к техническим профессиям.
– Вы знаете, у меня отец - педагог, - и профессор назвал свою фамилию, ей незнакомую.
– Нет.
Словно не слыша возражений, профессор стал объяснять, что она могла бывать у его отца. Когда-то прежде. Школьницей. Или студенткой. Но она училась далеко отсюда. Приехала с мужем, или говоря языком книг прошлого, за мужем. Муж, впрочем, благополучно уехал в места более комфортные через пару лет. А она...
Но она лишь повторила:
– Нет.
Но где-то они встречались, - настаивал профессор.
Она пожала плечами: можно подумать, они живут в Токио с населением миллионов в двенадцать. Да где угодно он мог ее видеть, и не раз: в Доме одежды, в центральном гастрономе, в автобусе, на концерте симфонической музыки. На барахолке, наконец. Да на улице - она живет в трех кварталах от института. Потому именно сюда и пришла.
Женщина-педагог, пытаясь отвечать на вопросы, прислушивалась к их разговору.
Ситуация становилась нелепой. Впору спросить:
– Послушай! Что тебе нужно?
Но... разве ее ни мучает встреченное на улице знакомое лицо, пока не вспомнится, что то женщина из регистратуры или слесарь из домоуправления.
В сумрачном вестибюле профессор стоял одетым в зимнем пальто, но она узнала его тотчас и подумала с досадой: если профессор ждет ее, как ей пройти незамеченной? На улице мороз, муж, конечно, уже продрог, она и так задержалась: занятие последнее, а вопросов - масса.