Двоедушница
Шрифт:
— Не поминамаю, почему ты так реагируешь? Разве ты сам не хочешь во всём разобраться? Или предпочитаешь сидеть на бомбе замедленного действия? — возмутилась я, подавав желание навернуть его чашкой.
В конечном итоге, мне всё же удалось его уговорить. Точнее припугнуть тем, что если он не поможет, то я пойду к Екатерине Павловне.
— Хорошо, пускай будет по-твоему, — сдался он, — но потом не жалуйся!
На следующий день Костя попытался ещё раз отговорить меня, но безуспешно. Поэтому мы приступили к делу.
На полу стояли две белые свечки на
— Когда я зажгу свечи, ты должна сосредоточиться и думать о том, к кому ты хочешь попасть. Когда загориться белая нитка, раздави яйцо.
Размышляя о том, к чему нужно яйцо, я присела на корточки. Костя протянул мне стакан с жидкостью.
— Выпей.
— Что это? — Запах был специфический, и напоминал лекарство.
— Беладонна.
— Прошу прощения, ты сказал беладонна? — переспросила я, не веря своим ушам. — Ты решил меня отравить?
— Она поможет расширить сознание, ты же этого хотела? — невозмутимо отрезал он. Похоже, что он сердился ещё, что я настояла на своём.
— Расширить сознание, а не кишечник, — продолжила возмущаться я.
— Не бойся, это слабый раствор. Погазуешь немного и всё.
Стараясь не думать о том, хватит ли мне туалетной бумаги для оптимистичного исхода, и о том, что покажет вскрытие в худшем случае, я залпом осушила стакан.
— Фу! Горько!
Костя поджёг свечи. Катая яйцо в руках, я попыталась сосредоточиться. Во рту пересохло. Тиканье настенных часов неприятно резало слух и вообще раздражало. Веки стали тяжёлыми, и я, закрыв глаза, стала думать про Игоря: вот я первый раз увидела его в супермаркете; вот он цитирует Фауста; вот он ударяется об мусорный контейнер, вытирает кровь с лица…
— Яйцо! Раздави яйцо!
Машинально повинуясь, я сжала кулак. Вылетев, как пробка из бутылки, я почувствовала, что уже не в своей комнате, а в другом месте, в другом теле.
Несколько людей забрасывают маленькое серое здание, похожее на старую городскую библиотеку, бутылками с жидкостью. Вспыхнувшее пламя молниеносно охватывает убогие стены. "Надя!" проносится у меня в голове.
Я бегу туда, но огонь не спешит пускать меня. Страх и отчаяние поедают меня изнутри, парализуя тело и мысли.
Разбивается окно. Какой-то человек выпрыгивает с ещё одним на руках. "Это Костик! Он спасет её, я знаю!"
Мы уже в больнице. Врачи говорят что-то про ожог дыхательных путей. Костик держится за голову. Я не верю! Мои руки сжимаются на его шеи.
— Почему ты её не спас? — кричу я.
Блестящий гроб медленно опускается в яму. Незнакомые люди бросают на него землю и цветы. Как же много цветов!
Родители поставили очень красивое надгробие. Ей бы оно понравилось. Она любила всё мрачое. Я ложу восемнадцать алых роз рядом.
— Я отомщу за тебя, сестрёнка! Клянусь, я всё исправлю! — шепчу я, сжимая в руке холодный камень.
Мой затылок коснулся пола.
Я мотала головой, тщётно пытаясь стряхнуть с себя чужие воспоминания. По щекам катились слёзы.— Нина, открой глаза! Нина! — Костя тряс меня за плечи. Я даже не заметила, что уже сидела на диване. Реальность, если это была она, выдавливала мой мозг изнутри.
— Кто… Кто это был? Кто убил ее? — прокричала я, отмахиваясь от несуществующего огня.
— Ваша связь сильнее, чем я думал, — Костя изменился в лице. — Ты смогла увидеть его воспоминания. Или он мог позволить тебе их увидеть, — через некоторое время добавил он.
— Зачем? — ощущение безграничной печали не покидало меня, словно это я похоронила сестру. Ужасно! Врагу такого не пожелаешь!
— Вот за этим! — Заплаканными глазами я непонимающе посмотрела на Костю. — Чтобы вызвать твою жалость и сочувствие, — ответил он. Я лишь развела руками. Костя встал с дивана и повернулся ко мне спиной.
— Знаешь, он ведь не всегда был таким. — Грусть скользнула в его голосе. — Когда-то Игорь хотел помогать людям. Чувствуя их переживания, он всегда старался их облегчить, поэтому и пошёл учиться на фармацевта. А Надю он вообще боготворил! Таких заботливых старших братьев было ещё поискать. Он был её лучшим другом!
Странно было слышать такое от Кости. Не в том смысле, что он так думал, а что смог сказать это вслух, признать это. Он ведь когда-то дружил с Игорем, с Надей, рос вместе с ними, был частью их жизни, так же, как и Игорь, оплакивал её.
— Ты любил её? — Столь логичный вопрос пришёл мне на ум только сейчас.
— Да. В какой-то степени.
— Кто поджег библиотеку, Костя? Что вообще тогда произошло? — У меня не было ни сил, ни желания сердиться на него за то, что он снова недоговаривал многое, но мне нужно было знать.
— Они зовут себя Хранителями. — Он тяжело опустился на диван, и провел руками по волосам. — Фанатики, объединённые навязчивой идеей поддерживать баланс. Когда-то это действительно было так, но зависть их меняла, а власть развращала, постепенно превращая в жестоких созданий, готовых на всё, чтобы не быть хуже таких, как они считали, аномалий, как мы. — Костя криво усмехнулся собственным словам. — Не знаю как, но они могут находить нас по следам от использования магии. Некоторые считают, что Хранителями управляет такой же, как и мы. Возможно, так оно и есть, не знаю, но в тот вечер они нашли нас, а дальше ты и так знаешь.
Видно было, что ему нелегко вспоминать об этом. В тот день он тоже мог погибнуть. Однако, побывав в воспоминаниях о том вечере, я поняла, почему Игорь его винил, как и поняла то, что Костиной вины в этом не было.
Стрелки часов давно перевалили за полночь. Разбитость в теле ощущалась так же сильно, как неумолимая тоска в душе. Что ж, если Игорь действительно хотел именно этого, то мои поздравления — ему это удалось на все сто.
Хотя я бы никогда не сказала, что он относился к тому типу людей, которым нравилось, когда их жалели. Мне казалось, что для этого он слишком гордый. Как и я.