Дверь в лето [с рисунками]
Шрифт:
— Нет, доктор.
Он начал что-то говорить, но пожал плечами и повернулся к пациентке.
— Проснись, Фредерика. Проснись. Пора просыпаться. Её веки дрогнули, и она открыла глаза. Через несколько секунд, сфокусировавшись, её взгляд упёрся в нас; она сонно улыбнулась.
— Дэнни… и Пит. — Она протянула к нам руки, и я увидел у неё на большом пальце левой руки свое старое колечко.
Пит замурлыкал и прыгнул к ней на койку. Довольный, счастливый оттого, что снова видит её, он стал исступленно тереться о её плечо.
Доктор Рэмси хотел, чтобы Рики
Я опять взял такси, и мы уехали в Юму! Там я вывел красивым почерком в регистрационной книге в мэрии своё полное имя: Дэниэл Бун Дэвис, чтобы ни у кого не осталось сомнений, какой именно Д. Б. Дэвис придумал этот шедевр. Через несколько минут я уже стоял рядом с нею, держал её за руку — такую хрупкую и тонкую — и, запинаясь, произносил: «Я, Дэниэл, беру тебя в жены… пока смерть не разлучит нас».
Шафером у меня был Пит, а свидетелями мы уговорили расписаться случайных посетителей мэрии.
Мы немедленно убрались из Юмы в загородную гостиницу — ранчо в окрестностях Тусона. Мы сняли коттедж подальше от основного здания, чтобы никого не видеть (в прислугах там держали нашего доброго «Трудягу Тедди»). Пит учинил совершенно грандиозную драку с котом, который был хозяином на этом ранчо до нашего приезда. После этого пришлось держать его в комнате и следить за ним на прогулке. Впрочем, это обстоятельство оказалось единственным недостатком нашего пребывания там. Рики была прирожденная жена и хозяйка, словно именно она изобрела брак и семью. Ну, а я — я был счастлив: у меня же была Рики!
Мне трудно что-нибудь добавить к моему повествованию. Воспользовавшись тем, что акции Рики по-прежнему оставались единственным крупным блоком, я живо отправил Макби этажом повыше — на должность «почётного конструктора-консультанта» — и усадил в его кресло Чака. Джон командует «Аладдином», хотя постоянно грозится уйти на пенсию. Пустые угрозы. Контролируем компанию я, он и Дженни — об этом позаботился он, когда издавал акции. Ни в одной из компаний я не вхожу в совет директоров. Я не управляю ими, поэтому они… конкурируют. Конкуренция — хорошая штука. Правильно её Дарвин придумал.
А я — я теперь просто «Дэвис Инжиниринг Компани» — комната с кульманом, маленькая мастерская и пожилой механик, который считает меня сумасшедшим, но детали по моим чертежам делает достаточно точно. Когда очередное изделие готово, я продаю лицензию на него.
Я разыскал свои заметки про Твитчела. Потом я написал ему, сообщил о своем возвращении благодаря Холодному Сну и извинился за то, что позволил себе «усомниться» в его открытии. Я спрашивал его, не хочет ли он прочесть рукопись, когда она будет завершена. Он не ответил —
наверное, всё ещё злится на меня.Но книгу я пишу, и она обязательно будет во всех крупных библиотеках, даже если мне придётся издать её за свой собственный счёт. Я слишком многим обязан старику: благодаря ему у меня есть Рики. И Пит. Я назову книгу «Невоспетый гений».
Джон и Дженни не стареют. Благодаря гериатрии, свежему воздуху, солнышку, тренировкам и безмятежному складу ума Дженни выглядит ещё очаровательнее в свои… кажется, шестьдесят три. А Джон — Джон считает, что я ясновидящий, и не желает видеть очевидного. Ну, как это я сумел сделать всё это?! Однажды я попытался объяснить это Рики, но ей стало плохо, когда она узнала, что, пока мы были в свадебном путешествии, я одновременно — без дураков! — был и в Боулдере. А когда я приезжал к ней в скаутский лагерь, я в то же самое время лежал замороженный в Сан-Фернандо-Вэли. Она побледнела. Тогда я сказал:
— Давай разберём всё это теоретически. С математической точки зрения тут всё логично. Предположим, мы берём морскую свинку. Белую с коричневыми пятнами. Сажаем её в темпоральную камеру и отправляем на неделю назад, в прошлое. Но ведь тогда получается, что неделю назад мы уже нашли эту морскую свинку в этой камере, значит, она уже сидела в клетке вместе с самой собою. Значит, теперь у нас уже две одинаковые свинки. То есть одна и та же свинка, только одна из них на неделю старше другой. Получается, что когда мы взяли одну из них и отправили на неделю в прошлое, то…
— Подожди минуту! Которую из двух?
— Которую? Так они же — одна и та же свинка. Конечно, ту, что на неделю младше, потому что…
— Ты же сказал, что она всего одна. Потом, что их две. Затем ты сказал, что две — это просто одна. Но ты собирался взять одну из двух… а там, ты говоришь, всего одна…
— Я же и пытаюсь объяснить тебе, как это две могут быть одной. Если взять младшую…
— А как отличить, которая младше? Они же совершенно одинаковые!
— Ну, можно отрезать кончик хвоста у той, которую отправляешь в прошлое. Когда она вернётся, то…
— Ой, Дэнни, какой ты жестокий! И кроме того, у морских свинок нет хвостов.
Она решила, что доказала свою точку зрения. Зря я взялся объяснять ей это.
Но Рики не из тех, кто ломает голову над вещами несущественными. Видя, что я расстроился, она тихо сказала:
— Ну, иди сюда, дорогой. — Взъерошив мне остатки волос, она поцеловала меня. — Мне вполне достаточно одного тебя. Двух было бы многовато. Ты мне скажи: ты рад, что дождался, пока я вырасту?
В ответ я сделал всё, что мог, чтобы убедить её, что рад.
Но моё объяснение далеко не всё объясняет. Кое-что я и сам не понимаю, хотя я сам катался на этой карусели и считал обороты. Почему я не нашёл сообщения о своём пробуждении? Я имею в виду второе пробуждение, не в декабре 2000-го, а в апреле 2001-го. Должен был наткнуться на него: я ведь внимательно просматривал эти страницы. Второй раз меня пробудили 27 апреля 2001 года, в пятницу. Значит, на следующее утро в «Таймс» должно было появиться объявление. Но я его не видел. Теперь я отыскал его; вот оно: «Д. Б. Дэвис», в номере за субботу, 28 апреля 2001 года.