Чтение онлайн

— Не преувеличивай, — усмехнулся парень, продолжая смотреть куда-то за горизонт. — Всё, что ты видишь — это только твои чертоги разума. Через день ты перефантазируешь это твоё «красиво» в совершенно другую картину, оставив только базовые куски воспоминаний. Почему? А всё потому, что твой мозг не способен запечатлеть весь момент, поэтому запоминает только 40% всего увиденного. Исходя из этого, 60% — это придуманные отрывки твоего же разума, что выгодны самому мозгу. Через год ты снова приедешь в это место и твои «воспоминания» и реальность будут значительно отличаться. В итоге ты только разочаруешься в невинном времени.

— Тогда

зачем ты меня позвал? — села на плед рядом с виолончелистом пианистка.

— Первый урок, — судорожно втянул в себя дым сигареты мужчина. — Запомни те эмоции, которые испытываешь сейчас. Прочувствуй, вдохни, насладись, а потом передай все эмоции в пальцах, нажимая на клавиши фортепиано. Я знаю, что звучит глупо, но…

— Прочувствовать, говоришь? — налила сама себе бокал вина девушка, делая легкий глоток, смакуя вкус тридцатилетнего алкоголя. — Вдохнуть, — как паровоз вдохнула в себя май Карен, собирая все цветы, что расцвели ещё в апреле. — Насладись… — легонько коснулась она губами сильной шеи виолончелиста, судорожно вдыхая запах перегара и распустившихся хиганбан. Пианистку пьянил не алкоголь, а голос Ричарда, его потрепанная улыбка, измученный взгляд, его обескураженный запах.

— Карен…

Её ледяные пальцы коснулись костлявых пальцев виолончелиста, плавно выхватывая почти выжженную сигарету. Студентку будто подтолкнуло к этому время. Время между горящим закатом и горькой тьмой. Время, где царствуют бесстыжие сумерки.

Батлер втянула в себя два миллиметра никотина. Сто сорок градусов выжигали лёгкие, вырисовывая невидимые ожоги на гландах и бронхах, оставляя за собой неприятный привкус пепла древесины и лекарств. Кашель был предполагаемым следствием тупизма.

— Тебе стоило попробовать, — улыбнулся саркастично бледный Ричард. — Лучше самой испробовать, чем прислушиваться к мнению тысячи, которые твердят тебе то, чего сами не знают, но слышали от других. Таких людей называют…

— Жалкими.

Этот вывод вызвал добрую усмешку и хриплый выдох в звезды. Это был самый чистый и прозрачный углекислый газ за последние несколько месяцев знакомства.

— Можно и так сказать.

Тишина разбавлялась звуками металлических машин и смехом опьяневших прохожих. У Карен было множество вопросов к Ричарду, но впервые за долгое время она не могла вспомнить ни одного.

Парень дрожащими пальцами достал ещё одну из многих сигарет в измятой упаковке, что пахла смертью. Зажав бумажную палочку губами, он вновь зажёг кончик ярким огоньком среди черноты ночи, вдыхая в себя привычные токсины.

— Почему ты куришь?

— Люблю дым, — бас звучал сентиментально. — Он ассоциируется у меня с жарким летом и бабушкиными пирожками. А ещё с горячим, сладким сексом.

— Я серьёзно.

— Я серьёзен.

Фырканье и бездушное «ладно, проехали» оскорбили Брауна, ведь это была правда. Пусть и не идеальная и не с великими драматическими помыслами, как во всех сопливых романах, но правда. Жаль, что Карен не верит. Жаль, что Ричарду приходится врать.

— Чтобы напоминать себе о существовании, чтобы прогнить не только в чертах характера,

но и в органах. — виолончелист говорил шепотом, но сквозь мёртвую тишину вечера прозвучало слишком громко. — Чтобы меня запомнили меня таким: курящим отморозком, который цепляется только за розовую философию. Это намного лучше, чем «Он был мраморным человеком. Жаль, что идеальная, безэмоциональная кукла так рано скончалась…»

С одной стороны, это тоже правда, но скорей это ответ не на тот вопрос, что задала Карен. И Карен это прекрасно понимала.

— Идиот.

Вечер сгорел, осыпаясь белыми звездами. Угасающая волна разговора превратилась в ничто. Только луна, освещая большие глаза виолончелиста, заставила студентку кое-что понять. То, почему она всё это время беспрерывно общается с виолончелистом. То, почему она не может выкинуть его из головы. То, почему её к нему так тянет…

Гулкая тишина наполнилась восхищением звездами. Небо покрылось огромным количеством ярких крошек, что создавали ощущение глубокого пространства. Это настолько прекрасно и завораживающе, что Карен невольно расплылась в улыбке.

— Прислушайся к звёздам, — одним шепотом разрезала девушка немую тишину между ними. — Слышишь их тихий шепот друг другу? Они все живые, Ричард.

Дым из уст парня слился с чернотой неба. Ребячество, своего рода — шаг к новому открытию, но вряд ли учёные подтвердят шептание звезд. Виолончелист просто мелко улыбнулся, заглатывая ненужные утверждения со стороны науки.

— Такое чувство, будто эта поляна звезд была создана тобой, — эти слова вьелись в сознание профессора, яркими чернилами, отпечатываясь в воспоминаниях. — Каждое сердце, отданное тебе во мгновенье, когда ты проводишь смычком по толстым струнам виолончели — одна горящая звезда, — провела она пальцами по гладкой поверхности неба, стараясь прикоснуться к недосягаемым звездам. — А видишь ту, самую яркую? Это сердце Карен Балер, отданное тебе ещё в холодном марте. Я тебе обещаю, что эта звезда всегда будет гореть ярче, на фоне других, более мелких звезд.

— Безрассудное утверждение, — хмыкнул поражённый музыкант.

В подсознании Ричард знал, что небо просто болело, покрываясь белой сыпью, что люди обосновали, как звезды, но он не стал выдвигать свою теорию. Для Карен небо ассоциируется с Ричардом Брауном. И парень был рад услышать то обещание, пусть оно было и некомпетентным, ведь к утру эта самая звезда будет гореть уже для других Карен и Ричардов. Детская ревность…

— Я влюбилась в тебя, — решилась сказать девушка, ведь если она протянет до завтра, до послезавтра, а может и до следующей недели, то время для них будет сокращаться всё больше. У них не так много времени, чтобы размышлять о поступках. — С первого дня, с первого взгляда, с первой улыбки, с первых слов, с первых мгновений…

Пианистка бы ещё долго перечисляла чертоги того дня в холодном марте тёплой зимой, если бы его губы не остановили её судорожным поцелуем, заставляя сердца обоих биться, как шестнадцатые в нотном такте.

— Глупый ребенок, — прошептал парень в губы, касаясь своим обжигающим дыхнием неухоженной души студентки. — Нам запрещено любить друг друга. Судьба подписала этот закон ещё зимой, забыла?

— Как говорят: «Правила созданы, чтобы их нарушать».