Два брата
Шрифт:
Высшим торжеством наполнилась душа царевича Алексея, когда перед его домом остановилась карета Меншикова.
Александр Данилыч, чуть отяжелевший, но еще стройный и ловкий, легко выпрыгнул из кареты и вошел к царевичу.
— Здравствуй, ваше высочество! — Князь низко поклонился, слегка хмурясь, чтобы скрыть смущение. — Заехал посмотреть, как у вас учебные занятия идут…
Это была явная выдумка. Давно уже ни Петр и никто из «высших» совершенно не интересовались занятиями царевича, и они прекратились сами собой. Но князь не особенно заботился о предлогах: он знал, что
— Мои занятия идут, как следует быть, — небрежно бросил в ответ Алексей Петрович и тотчас перевел разговор на самую интересную для него тему: — Как здоровье батюшки?
— Чем дальше, тем хуже! — Лицо Меншикова выразило непритворную скорбь. — Нынче ночью доктора опасались за его жизнь. Его величество удостоился принятия святых тайн…
«Вон куда зашло! — подумал Алексей и не мог сдержать радостную дрожь. — Причащался… Стало быть, и впрямь плох!»
— Батюшка крепок, — сказал вслух царевич, из приличия делая грустное лицо. — Бог даст, поправится.
— Только этой надеждой и живем, ваше высочество! Но нас утешает мысль, что ежели случится несчастье, то в вашей высокой персоне узрим достойного отцова преемника, украшенного проницательным умом и всеми добродетелями.
Снова поклон, такой низкий, что шляпа князя, которую он держал в руке, подмела пол.
«Вишь разливается, лисица! — думал Алексей. — Пришло мое время!»
У него даже голова закружилась от сознания высоты, на которую его возносит судьба.
А Меншиков продолжал:
— Льщу себя надеждой, что не лишусь вашей милости. Вы знаете, я всегда был благожелателем вашего высочества.
— Коемуждо воздается по делам его, [147] — ответил царевич словами из Евангелия.
И Меншиков задрожал. Как опытный царедворец, он скрыл страх и распрощался с бесконечными уверениями в глубочайшей преданности.
Царевич остался один.
Вдруг его поразила ужасная мысль. Она пришла в голову внезапно, но показалась такой верной, неоспоримой, что он без сил опустился в кресло.
147
Каждый получит по заслугам.
«Что, если батюшка притворяется? Да, да, это бессомненно… Теперь у него два наследника, помимо меня: сын и внук. Отец решил погубить меня. Я был осторожен… не давался в руки… Это раздражило его. Он подстроил мне ловушку. Батюшка ждет от меня опрометчивых поступков. Потом встанет… и — гибель! Монашеский клобук… быть может, плаха!»
Царевич вспомнил Ивана Грозного. И тот лежал на смертном одре, и у его постели бушевали страсти. Но как потом жестоко расправился царь с теми, кто ждал его смерти!
«Как я не догадался раньше? Притворство! Одно притворство… Меншиков приезжал выпытывать… выведывать мои чувства… Я себя выдал! Зачем я сказал эти евангельские слова?»
Холодея от страха, Алексей позвонил. Вошел лакей.
— Позвать дежурного офицера!
— Слушаю, ваше высочество!
Через несколько минут явился Василий Дедюхин.
— Поедешь к батюшке
во дворец. Ежели допустят, явишься к самому. Ежели нет, то к государыне или к князю Меншикову. Скажешь: «Царевич справляется о здоровье батюшки-государя и желает скорого ему выздоровления». Скажешь: «Царевич дал обет сходить пешком в Новый Иерусалим и целый год не есть скоромного, ежели государь выздоровеет». Скажешь… Да ты сам знаешь, что сказать!— Точно так, ваше высочество!
Черные глаза Дедюхина улыбались, по его лицу видно было, что он прекрасно все понимает.
— Иди… Стой! Тебе, кажется, Егор Марков приятель?
— Друг, ваше высочество!
— Увидишь его… Только без большого шума. Передай: «Царевич приказал немедленно явиться».
— Слушаю, ваше высочество!
Дедюхин ушел.
Поручение он выполнил в точности. К царю его не допустили, но он добился приема у Екатерины и пересказал ей слова царевича.
Екатерина отвечала, что ей приятно слышать о сыновних чувствах царевича Алексея Петровича и что она передаст его пожелания государю. С этим Дедюхин был отпущен.
Он разыскал Егора Маркова и передал приказ царевича.
Егор был ошеломлен. В последний месяц его ни разу не вызывали к царевичу. Казалось, тот забыл о нем, оставил мысль сделать его своим шпигом. И вот снова!
— Приду, — сказал Марков.
— Едем со мной, — отвечал офицер.
Пришлось переодеться в парадное платье и ехать.
Царевич Алексей встретил Егора Маркова приветливо.
— Я очень обеспокоен болезнью батюшки, — начал он. — Неужто он так сильно страдает, как говорят?
Царевич говорил, по-видимому, искренне, на лице была скорбь. Марков попался на удочку.
— Государь болен весьма опасно. Медик Арескин который день не отходит от его постели. Меншиков, Апраксин и другие вельможи ночуют во дворце. Государыня очень встревожена…
«Значит, правда!» — пронеслась радостная мысль в голове Алексея, но он тут же уныло промолвил:
— Горе какое! Я каждый день служу молебны за батюшкино здоровье. Рано, ах как рано ему умирать!
Алексей прекрасно понял, что от царского токаря угрозами ничего не добиться. Но лаской и выражением сочувствия к постигшей отца беде можно выведать от Егора точные сведения о том, что делается во дворце.
— Я сердился на батюшку, — продолжал царевич. — Каюсь в том, ведь человек грешен. Но как он заболел, у меня одно желание ему добра.
Егор слушал, верил, радовался за царевича. Тот незаметно выпытывал, что надо было ему знать.
— Иди, Егор, — наконец сказал он. (Марков низко поклонился.) — Надеюсь, будешь каждодневно мне докладывать о батюшкином здоровье… Я так беспокоюсь!
Егор возвратился домой. Вызов к царевичу не остался незамеченным. Лишь только токарь вошел во дворец, его обступили денщики:
— Зачем к царевичу ходил?
— Как он? Каково себя чувствует?
— Небось радехонек?
Марков не отвечал на вопросы назойливых товарищей. Особенно усердствовал Сашка Бутурлин.
— Зазнался, Егор! — упрекнул он токаря при одобрении прочих денщиков. — Знамо, хорошо тебе — приближенная персона у царевича!