Духи и сигареты
Шрифт:
Кристина шла по ярко освещенной улице к метро. Оно было еще открыто и готово отвезти ее с этой серой «Тимирязевской» в старый район Китай-города.
В первый раз она влюбилась, кажется, в самом конце одиннадцатого класса. Да, точно. Кристина давала последний звонок, а парень из параллельного класса, которого она раньше никогда не замечала, нес рядом на руках первоклашку, тоже задорно звенящую колокольчиком. Кристина подумала тогда: «Какой хороший получится из него отец, надо срочно признаться ему в любви». Но на последнем звонке она так и не решилась на это, поэтому ей пришлось ждать целый месяц до выпускного вечера. На выпускном Кристина пригласила его на танец. И тогда она поняла, что этот мальчик — гей. Любовь как рукой сняло. Кристина всегда презрительно относилась к представителям сексуальных меньшинств, которых в Москве и Питере, похоже, теперь уже большинство.
Вторая любовь случилась, кажется, на море,
Но на самом деле все эти молодые люди были для нее лишь увлечением, которое всякий раз исчезало максимум через месяц, не оставляя и следа. Сегодня Кристина, и она знает это точно, встретила настоящую любовь, которая обязательно будет взаимной.
На первом курсе девушка приглянулась одному из преподавателей, и он тут же недвусмысленно намекнул ей, что необходимо сделать для успешной сдачи экзамена. Кристина недолго думая нашла еще несколько девушек, которым этот преподаватель предлагал подобные экзаменационные задания, и устроила разбирательство, в результате которого любителя молоденьких студенток быстро уволили. А недавно к девушке начал клеиться один парень. Он частенько приходил на конюшню и все время требовал, чтобы его личным инструктором была именно Лаврова. Но Кристина не захотела обслуживать этого клиента. У него были маленькие глаза, кривое лицо, некрасивый финский акцент, и вообще он был ей неприятен. Тогда он стал встречать Кристину после работы, и она решила его как-нибудь отвадить. Однажды девушка попросила навязчивого кавалера проводить ее к отделению милиции. Тот, не подозревая подвоха, готовый тащиться за нею хоть на край света, так и сделал. В отделении Кристина заявила служителям правопорядка, что этот гражданин к ней пристает. Больше своего ухажера она не встречала.
Кристина остановилась у входа в метро.
Жанна вернется. Вернется к ней. Теперь Кристина знала это наверняка. Ведь у Жанны есть ее адрес и номер телефона. Ключ — всего лишь предлог. А это значит, что Кристина важна для нее. Жанна вернется, она позвонит, непременно позвонит!
В квартире было тихо — только тикали часы, — темно — только желтый свет уличного фонаря в окно — и одиноко. Кристина заварила чай, купленный по дороге, и задернула шторы.
Сюда, в эту старую квартиру, приезжала удивительная женщина — Жанна… В последний раз — из Аргентины. Из каких еще далей возвращалась переводчица в Москву? Из Испании? Мексики? Англии? США? Сейчас Жанна во Франции. Но она непременно позвонит, ведь Кристина написала ей свои адрес и телефон и оставила у себя ключи от ее квартиры.
Кристина позвонила отцу и сказала, что переночует у подруги. Потом налила чаю и включила телевизор. Два канала вели прямую трансляцию футбольного матча (кажется, это был чемпионат мира); другие два канала крутили музыкальные клипы, дальше шли новости, затем — реклама… Кристина оставила канал, транслирующий чемпионат. Она ничего не понимала в футболе и никогда им не интересовалась, не знала ни по имени, ни в лицо ни одного игрока, ни разу не посмотрела ни одного футбольного матча. Но сейчас ей важно было слышать сотни голосов, эти бессмысленные, нечленораздельные крики болельщиков и монотонный голос комментатора, который произносил непонятные слова: «офсайд», «аут», «угловой», «стандарты». Кристина закрыла глаза и представила, что все эти голоса идут не с футбольного стадиона, а с улиц Франции, и где-то среди толпы Жанна. Только она не кричит, как все эти дикие люди, не размахивает руками. Она спокойно смотрит на происходящее своими голубыми глазами и улыбается. Она просто стоит среди чужих людей, но очень скоро ей надоест вся эта толпа, и она вернется туда, где ее ждут, где Кристина станет ее рабой, ее сестрой, ее любовницей…
Кристина открыла глаза. Что за бред!
На экране крупным планом показывали голкипера. Высокий, в светло-синей майке, со строгим лицом. Он показывал куда-то рукой и что-то кричал на своем языке. Комментатор объяснил, что голкипер выстраивает «стенку», и еще рассказал, что этот игрок проводит сегодня свой последний матч, после которого навсегда уходит из большого футбола.
В это время вратарь прыгнул в сторону, поймал мяч и с силой ударился головой о перекладину. Кристина выключила телевизор. Какая грубая игра! Так можно и инвалидом остаться, и все только ради того, чтобы не пропустить в ворота мяч. Какая глупость! Странно, что некоторые считают эту игру мужественной. Нет, сегодня не может быть никакой грубости; Кристина прошла в ванную, включила воду и взглянула на зеркало. Сколько раз Жанна смотрела в него своими голубыми глазами, поправляла волосы, смывала
косметику! Рядом с раковиной стоял небольшой розовый пуфик. Дома, в Питере, у Кристины есть точно такой же, только светло-синий, как майка голкипера. Она складывала туда грязное белье для стирки. Когда Кристина собирала вещи Алесандра, она даже не подумала заглянуть под крышку розового пуфика. Теперь она коснулась ее и осторожно подняла. Но вовсе не для того чтобы найти там незамеченные в прошлый раз вещи Алесандра и отнести их ему в больницу, а чтобы обнаружить там вещи, которые еще совсем недавно надевала Жанна. На них должен был остаться ее запах…Сверху лежали черные капроновые колготки и фиолетовый бюстгальтер. Кристина осторожно достала бюстгальтер, некоторое время смотрела на него, затем отложила в сторону, взяла колготки, а за ними — белую порванную простынь. Под простыней лежала помятая, согнутая тетрадь, которую девушка принялась читать, присев на корточки и скомкав на коленях простыню.
Избей меня, оставь мне пустоту, Не согревай, позволь замерзнуть, На самом длинном в городе мосту Ловить губами предрассветный воздух.Кристина сложила обратно колготки и бюстгальтер, закрыла пуфик и присела на край ванной.
Когда-нибудь случайно, в тишине, Ты вспомнишь это имя: А… На влажной, мытой ливнями земле Избей меня.Кристина закрыла кран, взяла простынь, тетрадь и вышла из ванной, погасив свет. Затем она прошла в комнату, включила торшер, убрала с кровати покрывало, одеяло, постелила рваную простынь, взятую из розового пуфика, положила подушку повыше и легла, поджав ноги и повернувшись так, чтобы свет падал на тетрадный лист.
Это ее почерк. Небрежный. Буквы мелкие. На листах то тут, то там видны чернильные разводы, как если бы тетрадь уронили в воду. Кристина тут же представила себе Жанну в ванной, до краев наполненной теплой водой и белоснежной пеной. В руках у нее тетрадь. Жанна пишет на весу, поэтому почерк получается такой неровный. Тетрадь выскальзывает и падает в пену, но Жанна снова берет ее и продолжает писать. Ей неудобно, она хочет повернуться и на этот раз окунает тетрадь в воду. И вот уже листы совсем мокрые. Но вместо того чтобы вытереть их полотенцем или положить на батарею, Жанна бросает тетрадь в розовый пуфик, к грязному белью. Потом встает… в полный рост… На теле остатки белой пены…
Послушай, кто же остановит дождь? В холодных водах Финского залива, На Ладоге, в Фонтанке, на Неве — Повсюду дождь. Все улицы в дожде. Решетка Летнего, Сенная — все размыто.Так значит, Жанна бывала в Питере… Или нет, она не была там, никогда. Она только писала и мечтала о нем. А это значит, что, когда Жанна вернется, Кристина обязательно пригласит ее к себе. Они пойдут вдвоем по набережной и увидят, как разводят и сводят мосты. Кристина обязательно покажет ей Невский, Петропавловку, они загадают желания грифонам под сфинксами, поднимутся на смотровую площадку Исаакиевского, съедят мороженое в сквере за Аничковым мостом — там, где расположен памятник Екатерине, — проедут на лошадях по Гатчине или Петергофу и обязательно проплывут на катере под мостом поцелуев.
Возвращаюсь домой, а в подъезде нет света, В холодильнике — сока, на экране — мультфильмов. Я не рядом с тобой. Ни потом, ни сейчас. У кого-то из нас Нет и не было крыльев.Он вернулся в Петербург в тот ранний час, когда не сведены еще все мосты, когда еще закрыто метро, клубы работают в основном только на выход и не все путаны покинули Невский.
Он пил жасминовый чай в привокзальном кафе, дрожа от холода, и единственное, о чем жалел, так это о тетради со стихами, которую эта безмозглая Марина… или как ее там, Карина?.. не нашла или забыла положить в сумку с другими его вещами. Ну как так можно собирать вещи, чтобы не положить самое главное? Впрочем, хоть телефон да кошелек она ему принесла, и на том спасибо, идиотка. Если бы он мог, то сам пошел бы к Жанне и забрал свои вещи. Уж тетрадь-то он точно не забыл бы. Алесандр писал эти стихи по настроению и в основном тогда, когда в очередной раз уходил от наскучившей за неделю или за ночь девушки или отказывал навязчивому юноше.