Дуэт с Амелией
Шрифт:
– Привет - воскликнул он, едва ворочая языком.
– Вот это да!
Амелия отскочила и нырнула в туман...
Швофке поглядел ей вслед, перевел глаза на меня, вновь поглядел ей вслед и наконец пожал плечами.
– Ничего не поделаешь, удрала, констатировал он.
На нет и суда нет.
– Ты за кого? За меня... или... ты... ты...
против меня? Разумеешь?
– Нет!
Вкратце дело обстояло так: его наметили в бургомистры. Но богатые крестьяне проголосовали против. Потому он и налился до ушей.
–
Он заполз в землянку и расстелил одеяла.
– Пока они еще в большинстве, - заключил он и растянулся во весь рост на одеяле.
– Так что помочь может только одно:
"Самые бедные - to the front!" [Вперед! (англ.)] Разумеешь?
Ясное дело, как-никак тоже в школе учился.
Я лег рядом и представил себе, как Амелия в эту минуту бежит прямиком через луга к дому. Не надо было отпускать ее одну.
Но и Швофке я бросить не мог. Слишком он сегодня возбужден.
– Нам с тобой, - вдруг заявил он, - нужно будет кое-что обсудить.
А потом махнул рукой и захрапел. Долго еще я лежал, не в силах уснуть, а он все ворочался и ворочался с боку на бок, пока не придавил меня к стенке. Эдак-то матери тоже не больно сладко придется, подумал я.
Когда мы оба проснулись, было еще темно и чертовски холодно.
Швофке нащупал пальцами мое лицо.
– Ты еще спишь?
– Нет. Просто глаза закрыл.
Видишь, какое дело, - вздохнул он.
– Нельзя оставлять корни там, где их выдернули, Никак нельзя. Разумеешь?
– Не очень.
– Ну как же-ведь они все еще надеются, что все будет, как было. Против меня голосовали, болваны. А ведь со мной...
Почем знать, какой фрукт им теперь достанется!
Я повернулся на бок.
Мысли мои были заняты совсем другим.
Я спросил:
– Как ты думаешь, Швофке, дадут мне пять гектаров?
Для него этот вопрос был легче легкого.
– А пожалуй, лучше ничего и не придумаешь, - вздохнул он.
– Уж как-нибудь уладим это дело.
Он сразу согласился дать мне землю, но что-то не больно запрыгал от радости.
А потом, подумав, сказал:
– Душевная она девушка. Пришла все-таки проститься.
Я рывком повернулся к нему.
– Зачем, зачем пришла?
Швофке приподнялся было, хотел, видимо, успокоить меня, утешить, но тут вспомнил о том, что произошло вчера вечером, сдержался и медленно улегся обратно.
6
Еще не рассвело и в воздухе пеленой висела изморозь, когда я стрелой пронесся по деревенской улице. Все было как всегда: те же дома, тот же булыжник и тот же Юрген Зибуш опять бежит к замку.
Коляска еще стояла у крыльца. Укатил пока только трактор, еще в пять часов утра.
Он увез белье, книги и посуду. "Вскорости возвернется", - сказал Ахим Хильнер, наша народная полиция. Новая синяя форма ладно сидела на нем, вот
только брюки были коротковаты, словно он из них вырос.Бывшим владельцам поместья предписывалось выехать из данной местности в любой населенный пункт, удаленный не менее чем на пятьдесят километров.
Ахим Хильнер по долгу службы обязан был их сопровождать.
– Ну, в чем дело?
– спросил он, заметив, как я запыхался.
– Уже соскучился?
Нашел что спрашивать!
– Нет, - отрезал я, - астма.
Приказ Хильнера гласил: "Вон помещиц из Хоенгёрзе! Хватит с ними возиться!"
И он залился сочным гортанным смехом, сразу спугнувшим утреннюю тишину.
Я даже замахал на него руками и слегка отпихнул в сторону, как делала наша соседка в таких случаях. Но тут из конторского домика легкой, пружинистой походкой вышла Амелия: макинтош, берет, высокие сапожки, плотно обтягивающие икры, вокруг шеи сиреневый шелковый шарф-ни дать ни взять шикарная билетерша из кинотеатра "Звезда" торопится на работу.
За ней показалась и мать, заметно кренясь на один бок: она несла большую сетку с яблоками. Яблоки из Хоенгёрзе! Она несла их так, точно давно привыкла носить тяжести и притерпелась к тому, что это никого не волнует.
Старая история: по ним обеим никогда не поймешь, на каком они свете. Амелия спокойно подошла ко мне, словно мы заранее договорились о встрече. Она благодарно пожала мне руку, словно старому верному слуге, и тепло сказала:
– Большое спасибо за все!
– И от меня, - добавила Карла.
Они были довольны мной. Всем моим поведением. Если и случались какие-то промахи, сегодня можно было посмотреть на них сквозь пальцы.
Когда они уселись в коляску, Хильнер взял стопку шерстяных одеял и укутал их потеплее. Потом вспрыгнул на козлы, поправил ремень на кителе и взял в руки вожжи.
Лошадок в упряжке он знал, даже назвал их по именам. Но на козлах сидел впервые.
И явно радовался поездке. Он отвернул тормоз и молодецки свистнул сквозь зубы: правда, из-за отвислых губ лихого посвиста не получилось вместе с воздухом тонкой струйкой вылетела слюна. Но по его понятиям, бравый кучер обязательно должен играть тормозом и что-то насвистывать. На меня он взглянул сверху вниз и тем самым дал понять, что мое время истекло и что это, по его мнению, вполне в порядке вещей. Поехали!
– объявил он.
Амелия потерла озябшие руки и изобразила-для матери!
– полный восторг:
– Я так рада!
У Карлы был такой отсутствующий вид, словно она ничего не помнила, кроме тех двух русских, которые любили стихи Пушкина.
Коляска тронулась. Зеленые глаза Амелии потемнели. И вся она оцепенела от напряжения, а потому и качнулась от толчка, словно неживая. Значит, все кончено, неминуемо и навсегда.
Тут я вспрыгнул на подножку и вцепился в Амелию:
– Не надо, не уезжай, останься!