Драфт
Шрифт:
— Здравствуй, Тим, — сказала мать Энн, странно глядя на него.
— Энн дома? — спросил он, зная наверняка, что это так — но правила приличия обязывали задать вопрос.
— Нет, — сказала миссис Пирс неуверенным голосом.
Тим уставился на нее.
— Она не дома, — продолжила миссис Пирс. — И я не знаю, где она и как ее можно найти.
Тим похолодел. Миссис Пирс смотрела на него со смесью сочувствия и недоверия.
— Она велела вам это сказать, верно? — тихо спросил Тим.
После недолгой паузы миссис Пирс кивнула.
— Она не сказала, почему? — Тим очень старался
Люди не сообщают тем, кто им безразличен, что больше не будут с ними разговаривать. Они просто перестают общаться.
Миссис Пирс покачала головой.
— Я не знаю, в чем дело, Тим.
Тим кивнул и заставил себя улыбнуться. Кажется, получилось не очень.
— Спасибо, — сказал он. — Хорошего вам вечера.
— Удачи, Тим. — Миссис Пирс виновато улыбнулась и закрыла дверь.
Удачи. Так говорят человеку, которого больше никогда не собираются видеть.
Тим посмотрел на окно на втором этаже. Он мог бы прийти прямо в комнату Энн. Он мог бы потребовать от нее сказать ему в лицо, почему она не хотела с ним говорить. Он мог бы попытаться ее переубедить.
Но он устал бегать за другими и требовать от них объяснений.
Тим сбежал с крыльца, отошел от дома в темноту проезда и шагнул в Ноосферу.
Он оказался в центре роскошно обставленной комнаты, освещенной пламенем огня, танцующего в огромном камине. Неподалеку от камина стояла Абигейл. Она обернулась к Тиму и приветливо улыбнулась ему — как будто ждала его появления.
Он стремительно подошел к ней, взял ее нестерпимо прекрасное лицо в свои руки и посмотрел в ее большие ясные глаза, упиваясь ее красотой и больше не пытаясь сопротивляться.
— Ты вернулся, мой спаситель, — прошептала она.
Тим кивнул, не отводя от нее взгляда, и добавил, вкладывая всю силу Сказочника в свои слова:
— Я передумал. Я хочу, чтобы ты меня любила.
S2E10
Кофе был слишком сладким.
Тим сделал глоток, поморщился и посмотрел в окно. Дождь усилился, и прохожие так быстро шли мимо кофейни, что он почти не мог различить их лица.
Он снова отпил кофе. Слишком, слишком сладко. Тим попросил Лиз добавить сироп, и она явно переборщила.
В наушниках заиграла новая песня, и он почувствовал, что у него перехватывает дыхание.
А может быть, дело было вовсе не в сиропе. В последнее время все в его жизни наполнилось странным, пронзительным чувством. Любое привычное действие теперь было окрашено тоской и влечением, сладким и нестерпимым одновременно. Днем Тим не находил себе места, где бы он ни был — у себя в квартире, на промозглых улицах города, в шумной кофейне. Тогда он возвращался домой, чтобы поспать, и это помогало скоротать часы в реальности, дотянуть до того мгновения, когда он мог перестать сопротивляться, вернуться в спальню с огромным камином, огонь в котором горел каждый вечер совершенно одинаково, и…
Он сходил с ума. Тим понимал это — и ничего не мог с этим поделать. Его дни были наполнены сладким предвкушением, затуманивающим
сознание сильнее любого алкоголя. Он возвращался в реальность — но та больше не ощущалась настоящей. Между Тимом и всем остальным миром теперь была непреодолимая преграда, невидимая завеса тайны, которую он проносил сквозь свой день, скрывая хрупкое, неуловимое и невероятно сильное чувство…Чувство блаженства, которым были наполнены его ночи.
Он не мог вспомнить, как прошла его первая ночь с Абигейл — и одновременно помнил каждое прикосновение, каждый поцелуй, каждое слово, которое она шептала ему в тишине несуществующей спальни. Она говорила ему, что любит его, она восхищалась его умом, талантом, его силой Сказочника, его смелостью и находчивостью. И он верил ей. Было так сладко держать ее в своих объятиях и знать, знать наверняка, что он нужен, что он важен, что, когда бы он ни вернулся к ней, она будет преданно ждать его, ждать только его и никого больше.
Он ушел от нее на рассвете, опьяненный, бесконечно счастливый — и гордый собой, что, несмотря на огромный соблазн остаться, он удержался и не уснул рядом с ней, а вернулся в реальность. Он не вел себя безрассудно, не забыл об опасности сна в Ноосфере, не поддался искушению.
Он все держал под контролем.
Мысль об этом добавляла особого удовольствия к его воспоминаниям. Он был счастлив и благоразумен. Он знал, когда нужно остановиться. Он действовал продуманно, взвешенно и осторожно.
Иден бесконечно ошибался — Тим отлично знал, что он делает.
Он уснул в своей кровати, проспал двенадцать часов и проснулся от нестерпимого желания тут же снова оказаться рядом с Абигейл. Но он оставался благоразумным. Он дождался времени, когда, по его расчетам, в Стране Конфет наступила ночь, и только тогда позволил себе покинуть реальность и вернуться в покои принцессы.
Она ждала его — как рассветное небо ждет восхода солнца. Она прильнула губами к его губам, как путник в пустыне припадает к источнику. Она прошептала его имя, как верующий, произносящий имя божества.
Так прошло много дней — в какой-то момент Тим сбился со счета. Числа, дни недели, течение времени в реальности перестали иметь хоть какое-то значение. Он коротал свои дни только для того, чтобы вернуться к Абигейл — и каждый раз они повторяли все снова, и каждый раз ощущался как первый.
А потом, однажды, Тим уснул в ее объятиях. И очнулся в пустыне.
Он лежал на песке, облаченный в шелковое восточное одеяние. Это была пустыня его подсознания — но золотое облачение показывало, что он не пришел сюда в своем физическом воплощении. Тим уже попадал сюда однажды подобным образом, потеряв сознание в Ноосфере.
Но тогда рядом был Иден, который помог ему вернуться обратно. А теперь он оказался здесь совершенно один. Иден не мог прийти ему на помощь — он ушел, потому что Тим начал собственную историю, о которой он «еще пожалеет».
Что Иден имел в виду? Знал ли он, что рано или поздно Тим снова застрянет в собственном подсознании, что его история в конце концов приведет его сюда?
Нет, Иден не мог этого знать. Он Ловец, не Сказочник. Он может управлять идеями, но не сюжетами. Иден просто злился, что Тим мог действовать самостоятельно.