Чтение онлайн

комната, что и сейчас… залитая кровью женщина в синем, заливаясь безутешным криком, качает на

коленях черноволосого мужчину… Крик Гермионы — и вовсе не ее… Это ее знакомое, любимое лицо

смазалось перед его глазами, когда он, теряя сознание, прислонился к одной с золотых опор… И

снова, второй раз за день, он ощутил стальной клинок, насквозь пронзивший его грудь… убийца

развернул его лицом, опустил на землю и наблюдал с улыбкой за тем, как слабел он, и жизнь

покидала его… и даже склонился и поцеловал кровь

на его губах.

Брат. Лучший друг. Враг. Убийца.

— Гарри? — взволнованный голос Гермионы вернул его из далекого странствия. Он прислонился

к стене, все еще блуждая в темном тумане памяти, пока наконец ее маленькие руки не скользнули к

его талии и не отстегнули загрохотавшие по полу ножны — пелена спала с его глаз, словно сдутая

порывом ветра. Лицо Гермионы медленно приобретало отчетливость.

— Все в порядке, — он оттолкнулся от стены, чувствуя, как рубашка липнет к мокрой и потной

спине. — Просто…

— Это Ключ, — беспокойство в ее глазах сменилось сочувствием. — Он создает тебе…

воспоминания.

Увидев его взволнованный взгляд, она поторопилась успокоить его:

— Нет-нет, не постоянно. Только в сновидениях и в определенных ситуациях.

— И в каких же? — спросил Гарри, хотя подозревал, что знает ответ. Он оглядел комнату и снова

взглянул на Гермиону. — Думаю, здесь умер Годрик…

Она качнула головой и притянула его к себе, подняв лицо к его лицу:

— Я знаю… Я чувствую это… Здесь произошло что-то ужасное, что-то душераздирающее.

Он не ответил. Остатки кошмара разорвались внутри него острой болью, в которой слились все

его мучения, опасения, напряжение, постоянный страх за жизнь — свою и тех, кого он любил… Почти

ослепнув, он опустил глаза к ее белому в пульсирующем свете Ока лицу.

— Гарри, я люблю тебя, ты знаешь… И я буду всегда любить тебя.

Он кивнул. Клубок чувств и эмоций в его груди вызывал боль, особенно теперь, когда он смотрел

на нее, в ее темные серьезные глаза с ресничками, до сих пор окаймленными бисеринками влаги. Он

вспомнил их первый поцелуй… они промокли под дождем до нитки… — и горячий удар тоски

пронзил его сердце. Откинув прочь все мысли, он склонился к ней и поцеловал так, как не целовал

уже дни или даже недели — сильно, жадно, словно изголодавшись.

Она ответила ему, ее тонкие руки обхватили его спину, губы распахнулись навстречу его губам, и,

теряя голову, он нырнул с дождевую прохладу ее рта, забыв обо всем, кроме желания быть ближе к

ней… Гермиона закрыла глаза и постаралась отогнать от себя какое-то жуткое чувство,

не отпускавшее ее с первого момента, как она шагнула в эту комнату, — это ощущение

беспричинного, отчаянного беспокойства. Его губы успокоили ее — он рядом, с ним все хорошо… —

но все ее тело дрожало от напряжения. Между ними не было ничего, кроме мокрой одежды, его тело

в ее объятьях было знакомо ей —

не только по этим шести годам, но и по всем предыдущим векам.

Она знала даже не его, а этот дух, что оживлял его, что превращал в того, кем он был. Ну и

физически, конечно, — не было другого, кого она знала бы лучше: встрепанные волосы, длинные

руки… Несущие ее книги, ловко хватающие снитч… вцепившиеся в нее, когда он едва не упал в

Бездонную Пропасть… руки, коснувшиеся ее лица и теперь опускавшиеся вниз… Его рот снова

вернулся к ее губам, она открыла глаза: ей захотелось увидеть его, убедиться, что он действительно

с ней: в комнате все то вспыхивало, то тускнело — ей казалось, что от ударов ее сердца — тук-тук…

свет-тень… Она почувствовала, как затряслись держащие ее руки, губы его с яростью и трепетом

припали к ней…

404

Она увидела другую комнату… другого мужчину… в алой одежде, со встрепанными черными

волосами… Женщина в синем… Вспыхнул свет, позади них распахнулась дверь, и вошел еще один

мужчина — в черном и серебристом, все это время — сообразила она — наблюдавший за ними.

Она опустила взгляд, страх бился у нее в груди пойманной бабочкой, но видение не уходило —

она словно впечаталось в ее внутреннее зрение. Она дышала все чаще и чаще, губы Гарри

спускались по ее шее к плечу… сквозь это смутное наслаждение пробивалась растущая изнутри

паника — сильнее, сильнее! — ее глаза распахнулись, и она поверх его склоненной головы

уставилась на центр комнаты, еще миг назад пустовавший.

И задохнулась.

Перед светящимся Оком стоял Салазар Слитерин, сжимая в левой руке что-то серебристо-серое,

струящееся… Что она тут же узнала, и обуявший ее ужас едва не сбил ее с ног.

Мантия-невидимка Джеймса Поттера.

***

В замке царил хаос, Сириус в жизни ничего подобного не видел. Он настоял на том, чтобы все

еще обессиленная Флёр была отправлена в логово оборотней, где она могла находиться в

относительной безопасности. Одолжив у Лупина его палисандровую палочку с волосом единорога,

Сириус осторожно крался вдоль стен, сжимая в руке карту, пытаясь сориентироваться и сообразить,

как поближе подобраться к точкам, помеченным Вирджиния Висли, Бенджамин Гриффиндор и Драко

Малфой.

Существа всех мастей и видов сошлись в смертельной битве с полками волшебников, грохоча в

коридорах; десятифутовый болотный тролль швырнул топор в одетую в золото Хаффлпафф

колдунью; отрастившая клюв вила, завизжав, кинулась на обвешанную оружием ведьму в

Гриффиндорском кумаче, которая ловко отшвырнула ее заклинанием Combustis; маг в синей одежде

Рэйвенкло круг за кругом гнал вверх по лестнице Рэйвен, визжащую и размахивающую огромным

копьем.