Чтение онлайн

Таковы были правила. Став однажды членом команды, ты остаешься им от лета к лету до тех пор, пока не сломаешься или не постареешь настолько, что уже не в силах будешь поднять биту. Это было для них самое страшное. Мысль об этом была настолько же ужасна, как и мысль об импотенции, банкротстве или смерти. Особенно это походило на мысль о смерти.

Никто не хотел этого. Даже их жены. Потому что хорошо знали — эта маленькая глупая игра и нелепые костюмы, в которые облачались их седеющие ребята, на самом деле являются важной частью их жизни.

Они шутили, сплетничали

и пили свой кофе, сидя на трибунах; они ждали своих ребят, чтобы отвезти их домой после матча; они выслушивали их бесконечные рассказы о сражениях и делали примочки на синяки и ссадины. И они были довольны. Никто из них не променял бы это ни на что. Потому что ни одной женщине по-настоящему не нужен мужчина, если внутри него не сидит мальчишка. Что тогда ей остается с ним делать? Ведь женщине так необходимо заботиться, переживать и поддерживать своего мальчика. Тем более что каждый из них — солидный, преуспевающий и надежно стоящий на ногах мужчина. Здесь возникла поистине гармония между мужчиной-ребенком и матерью-девочкой.

Мужчины, которые слишком перезрели для того, чтобы по-настоящему чего-либо хотеть, утеряли одно ценное качество — искру, которой может обладать только настоящий мужчина: целиком и полностью, со всей необузданной энергией отдаваться игре! Пока ты способен играть с наслаждением и полной отдачей — ты молод.

У женщин отсутствует такое качество. Это то, что они способны воспринять только через своих мужчин-мальчишек, и без чего нет ощущения полноты счастья и свободы. Отсутствие этого качества компенсирует другое — уют и комфорт дома и раскрытые навстречу объятия.

Таковы неписаные правила игры.

Джина и Дженни никогда не ходили на бейсбол. Им это было неинтересно. Даже Оуэн и Джереми ни разу не были на этой игре.

Но это воскресенье выдалось особым. Сегодня должны были присутствовать на игре Джой и Катарина Риверс, по крайней мере, так сказал Гарри. А эта пара ужасно занимала Джину и Дженни. Да к тому же в команде играл сам Рикки Боско. Уж он-то постарается показать высокий класс, чтобы произвести впечатление на Катарину.

Это лето, вообще, оказалось каким-то особым. Все выглядело, как обычно. Все мило улыбались, болтали, шутили, тем не менее чувствовалось какое-то напряжение. Что-то вторглось в их жизнь, нарушив привычное ее течение. Все незримо ощущали надвигающуюся опасность, но никто не знал когда, откуда и на кого конкретно она обрушится.

Джина возилась у машины, ожидая, когда Дженни вынесет дорожный чемодан. В нем было все необходимое, и даже утюг. Такое впечатление, что они собирались уехать из дома, по крайней мере, на неделю.

Дженни впихнула чемодан, который был размером с нее, на сиденье машины и плюхнулась рядом.

— Боже мой, только десять часов утра, а ты уже такая взвинченная! — Джина развернула «вольво», и они поехали по направлению к океану.

Дженни зажгла сигарету.

— Я всю ночь провертелась, так и не сомкнув глаз. Эта история с моей матерью совсем доконала меня. Я чувствую себя такой разбитой. Рано утром сегодня после

бессонной ночи я вышла на пляж и, чтобы как-то собраться, стала медитировать. У меня жутко закружилась голова. Я легла на песок и отключилась на несколько минут. В принципе пятнадцати минут достаточно, чтобы восстановиться, но сегодня мне так и не удалось полностью снять головокружение и тошноту.

— О Господи, Дженни, что за чушь ты несешь?

— Разве я никогда тебе не рассказывала о медитации?

— Кажется, нет… хотя что-то припоминаю.

— Эрика Гесс научила меня этому. В Нью-Джерси есть специальное место, куда стекается масса народу. На вершине холма стоит медиум, под руководством которого все медитируют. Самопогружение до полной отрешенности, чтобы вновь обрести себя.

— Дженни, прервись на секунду.

— Разве ты ничего об этом не слышала?

— Дженни, ты меня поражаешь! Я думала, ты давно покончила с этими глупостями. И прежде всего с Эрикой Гесс. Ты же знаешь, что это за женщина! Глупа и чопорна, как гусыня. Все свое время она проводит, беря уроки по вождению «порша» и игре в поло. Примитивная баба, вышедшая замуж из-за денег. И ты мне говоришь, что это твой новый гуру. Извини, я перестаю понимать тебя. У тебя смятение, головокружение, ты падаешь, ты лежишь, ты встаешь. Черт возьми, что с тобой?

Дженни швырнула сигарету и залилась слезами.

— Я выбита из колеи. Чувствую себя такой потерянной. Еще совсем недавно все было так хорошо. И вдруг этот страх. Я боюсь чего-то. А ты же меня знаешь, когда я испытываю необъяснимое беспокойство, мне кажется я схожу с ума. Мне здесь очень плохо.

Джина остановила машину.

— Извини, дорогая. Я была не права. Я сама себя чувствую расклеенной. Может быть, это влияние полнолуния или еще чего-нибудь. Весь этот месяц я чувствовала себя на грани нервного срыва.

Дженни поморщила нос.

— Да, я тоже. Я ненавижу, когда у меня нервное напряжение длится дольше предменструального периода. Донни говорил, что я придумала новые месячные циклы, в которых предменструальный период занимает двадцать пять дней и всего лишь три дня длится нормальное эмоциональное состояние. Знаешь, как ни странно, но он прав.

— Нет, я не согласна. Очень многое зависит от них, от наших мужчин. Я думаю, что они специально ищут предлог, чтобы скрыть свои похождения.

Дженни достала косметичку, вытерла заплаканные глаза и принялась тщательно красить их заново.

— Ладно, Дженни, мне кажется, ты хотела поговорить со мной о чем-то очень личном. Ближе к делу.

— Нет, то есть да. Боюсь, что это займет много времени. Короче, я наконец встретилась с отцом. Попыталась рассказать ему, что со мной происходит. Ты знаешь, он нисколько не удивился. Во всяком случае, мне так показалось. Он был очень нежным и, казалось, все понимает. Мы вместе поехали в Южный Хамптон, к одному его знакомому в клинику. Я прошла курс лечения и сейчас чувствую себя немного лучше. Во всяком случае, не такой беспомощной. Сегодня вечером возвращается Донни. Ты будешь здесь или вернешься в город?