Чтение онлайн

Шарлин велела мисс Пуанкари перевести Фрэнка Лонгботтома в общую часть палаты, и та выполнила указания, устроив его на свободной койке между Адой Афельберг и Агнес Довреньи, причем последняя проснулась и начала тявкать, едва не перебудив всех пациентов.

Пока Женевьев укладывала Фрэнка и Агнес, Шарлин окутала отгороженную цветастыми занавесками часть палаты Звуконепроницаемыми чарами.

Мисс Пуанкари до самого конца не могла понять, что происходит. На ее робкие вопросы Шарлин лишь пояснила, что должна провести сеанс интенсивной терапии с Алисой Лонгботтом.

Мисс Эйвери была старше, уже заканчивала

стажировку, и, будучи лишь практиканткой, Женевьев не решилась перечить. Но она внимательно следила за всем происходящим.

Девушка как раз разбудила по велению мисс Эйвери сонную и невнятно что-то бормочущую Алису, когда резкая вспышка заклинания осветила отгороженную территорию палаты и, сорвав занавеси резким движением руки, перед ними предстал устрашающего вида молодой мужчина с поднятой волшебной палочкой.

В неясном свете заклинания он казался совсем юным, почти мальчиком; соломенные волосы беспорядочно рассыпались по лицу, молочно–белая, усыпанная веснушками кожа как будто немного лоснилась, а глаза сверкали безжалостным блеском. Одетый в черную мантию Пожирателя Смерти, которая колыхалась, будто кошмарное облачение дементора, он напугал бы вот так любого.

Женевьев вскрикнула, но из-за спины вошедшего раздался твердый голос Шарлин:

— Всё в порядке, не двигайтесь.

Возможно, Женевьев и послушалась бы уверенной и старшей мисс Эйвери, но ситуация начала выходить из-под контроля. Всегда спокойная и отчужденная, робкая, похожая на малое дитя Алиса перепугалась, и даже больше, чем могла бы. В ее глазах сверкнул не просто испуг, а настоящий ужас. Она стала кричать, вырываясь из рук Женевьев и кинувшейся к ним мисс Эйвери. Темно–рыжие полуседые волосы разметались по лицу, и она, пытаясь освободиться, стала рвать их на своей голове. Кажущиеся огромными на исхудалом лице глаза лезли из орбит.

Жуткий гость стоял, похожий на манекен: живой, настоящий, зловещий – но будто замерший, замороженный магией. Он смотрел на Алису страшным взглядом, но этот взгляд не двигался.

И тут Шарлин окончательно перепугала бедную Женевьев. Вместо того чтобы помочь успокоить Алису, она стала за ее спиной и произнесла в самое ухо буйно бьющейся женщины странным, не своим голосом:

— Это будет очень длинная ночь. И она не кончится для вас до тех пор, пока вы не признаетесь, где Темный Лорд! Что вы с ним сделали?!

Последние слова Шарлин выкрикнула с неистовой злобой и рванула ведьму за волосы с такой силой, что Женевьев показалось, будто она вырвет их с корнем. В испуге и панике девушка не нашла ничего лучшего, чем активировать в кармане сигнальный галлеон и вызвать тем самым целительницу Лонгботтом.

Полумна трансгрессировала в палату через несколько минут, причем не сама, а вместе со своим супругом. Если бы не последнее обстоятельство, всё, пожалуй, закончилось бы хорошо.

За долю секунды оценив ситуацию, с диким ревом Невилл бросился на неподвижного Крауча, повалил его на пол и стал бить в страшном неистовстве. Шарлин кинулась к нему, что-то крича об эксперименте, и пытаясь оттащить обезумевшего волшебника, Полумна и Женевьев сдерживали Алису, исступленно вырывавшуюся из их рук.

Хрупкая мисс Эйвери не могла справиться со здоровяком Невиллом, а свою палочку она вложила в пальцы Барти Крауча, и теперь та откатилась под кровать. Но еще

до того, как Полумна и Женевьев сориентировались, догадались применить магию, чтобы усмирить безумного, тот сам вмиг застыл, не донеся размозженный кулак до лица бесчувственного уже врага.

Застыли в тот момент все.

Потому что Алиса Лонгботтом не просто кричала, вырываясь из рук целительниц, она внезапно стала кричать отчетливые слова:

— Помогите Фрэнку! Скорее! Куда они увели его? Пустите меня! Быстрей! Нужно вызвать мракоборцев, подмогу, нужно связать их, позовите Дамблдора, пустите же меня, отпустите!

— Мама?! – вскинулся Невилл, в мгновение ока забывая о бесчувственном теле на полу.

Дикими глазами он взирал на Алису, которую отпустили, но она уже не билась в истерике или панике. Она стояла с выражением странной растерянности на лице, но растерянности осмысленной. И, тяжело дыша, смотрела на Невилла.

— Фрэнк? – после бесконечно долгой паузы с сомнением произнесла она. – Ведь вы же не Фрэнк?

— М–мама… – прошептал Невилл, белея, словно полотно.

— Я… – пробормотала миссис Лонгботтом под пораженными взглядами отступивших в разные стороны Женевьев и Полумны, – я…

Она окинула палату и собравшихся странным взглядом, а потом прижала руки к груди, комкая ткань своего длинного сиреневого халата.

— М–миссис Лонгботтом? – дрогнувшим голосом спросила Полумна.

— Мама?! – снова крикнул Невилл и пошатнулся.

— Вы… Я… – лепетала женщина. – Мерлин Великий… Н–невилл? Это… Неужели ты?

— Миссис Лонгботтом, вы понимаете, где находитесь сейчас? – обескураженно спросила Полумна.

— Да… В больнице… Я очень давно… Много лет нахожусь здесь. Невилл, ты… Ты – мой Невилл?

— Да, мама, – бескровными губами прошептал молодой человек.

— Ты так похож на Фрэнка. Ты вырос. А он совсем не изменился, – с дрожью добавила она, бросая взгляд на Барти Крауча. – Поскорее позовите Дамблдора! Нужно связать его, этот человек очень опасен! Он не мальчишка, а сам дьявол во плоти, и…

— Он уже не опасен, – оборвала ее Шарлин, о которой все позабыли.

Целительница стояла на коленях у головы бесчувственного окровавленного тела, раскинувшегося на полу.

— Что же вы наделали? – с ужасом проговорила молодая целительница, сверкая на Невилла полными слез глазами. – Ведь вы же убили его! Что теперь будет?..

* * *

Были арест, суд и грандиозный скандал. Дело получило широкую огласку. И из-за жестокого убийства беспомощного и беззащитного пациента, и из-за чудесного исцеления безнадежно больной. Шоковая терапия Шарлин Эйвери оказалась действительно эффективной. От этой встряски разум Алисы Лонгботтом прояснился, и теперь она стремительно шла на поправку, с поразительной быстротой осваиваясь в современном мире.

А ее сына судили за убийство. Вместе с Шарлин Эйвери, обвиняемой в произволе, нарушении целительской этики, доведении до убийства, использовании недееспособных членов общества в своих экспериментах и еще в целой массе вещей.

Ей не грозил Азкабан, но ей грозило нечто куда более ужасное для нее – запрет заниматься целительской практикой и полное уничтожение всех ее теорий и разработок.

Суд был длинным и запутанным – масса обстоятельств осложняла процесс, вносила в него волокиту и сумбур.