Дочь игрока
Шрифт:
– Тебе нечего бояться. Твой отец скоро будет здесь – не успеешь оглянуться.
Сабрина ожидала, что ее слова успокоят Сару. Но лицо девочки исказилось гримасой.
– Он не придет. Зачем? Он знает, что это я во всем виновата.
Рина нахмурилась.
– Ты совсем не виновата… Эту тропу следовало пометить как опасную. Ты же не знала, что здесь так опасно…
– Вы не понимаете! – Сара энергично помотала головой, и ее рыжие кудри рассыпались по плечам. – Папа меня ненавидит. Он знает: это я виновата, что мама уехала.
Рина во все глаза смотрела на девочку.
– Это неправда. Ты не должна
Но Сара ее перебила:
– Вы были правы – на самом деле я любила маму и очень испугалась, когда она исчезла. Папа сказал мне, что она уехала навестить подругу, но я видела, как они обшаривали дно бухты. Все думали, что она утонула. Я молилась Богу, чтобы мама осталась жива, мне даже снилось, что она где-то заблудилась и зовет меня…
Рина погладила девочку по волосам:
– Успокойся, Сара. Не нужно рассказывать мне остальное.
Девочка крепко сжала губы, потом снова заговорила:
– Нет, я хочу рассказать об этом, особенно, если мы… – Она бросила взгляд в сторону обрыва и всхлипнула. – Сон про маму так испугал меня, что я проснулась. Я пошла к папе, чтобы он убаюкал меня песенкой, – он всегда так делал, когда я была маленькой. Но в комнате у папы был дядя Парис, и он рассказывал о письме, которое мама написала тете Касси. Я стояла у двери и все слышала. Он сказал, что она убежала, чтобы жить с кем-то другим. Мама написала, что она устала, что ее… обременяют дети. Я точно помню эти слова – «обременяют дети, будто камни на шее». Потом дядя Парис сказал папе, что корабль, на котором плыла мама, перевернулся и что она утонула.
Сара умолкла. Слезы текли по ее перепачканным щекам.
– Это я виновата. Дэвид был еще слишком маленький, чтобы… причинять неудобства. Если бы я вела себя лучше, если бы не была капризной и доедала весь горошек, она бы не уехала, и папа не стал бы меня ненавидеть за то, что она убежала из-за меня.
Рина наконец поняла, почему девочка замкнулась в себе: Сара боялась, что раскроется ее страшная тайна.
– Бедняжка… – прошептала Сабрина, обнимая дрожащую девочку. – Твой отец тебя любит, поверь мне.
Сара всхлипнула:
– Но ведь это из-за меня мама убежала.
– Ничего подобного. Я не знаю, почему уехала твоя мама, но это не имеет к тебе никакого отношения. Мама тебя любила, я в этом уверена.
– Почему? – шепнула Сара. – Почему ты в этом уверена?
– Потому что… – Рина осеклась, вспомнив слова Квина о том, что она ничем не обязана Тревелинам, что она для них – ничто. Завтра она станет для Сары лишь воспоминанием. Так что разумнее всего – держаться от Сары подальше. Но Рина сама много страдала и не могла отвернуться от страдающего ребенка. Особенно от ребенка, который так отчаянно нуждался в любви…
Сабрина же отчаянно нуждалась в том, чтобы дарить любовь. Она еще крепче обняла девочку.
– Я знаю, твоя мама тебя любила, потому что я тоже тебя люблю. Но я не знала, как сильно люблю, не знала, пока не испугалась, что могу тебя потерять.
Сара улыбнулась сквозь слезы, и эта улыбка стала для Рины драгоценнейшим даром.
Теперь обрыв уже не казался таким опасным, а ветер – таким холодным. Сара же, оживившись, говорила без умолку, словно пыталась выговориться после долгого молчания. Она рассказывала Рине обо всем на свете. О своем
поразительно умном пони. О цветах, которые сама посадила в конце сада. Рассказывала, как рыбаки ловят рыбу в бухте. Как облака в летние дни образуют на небе различные фигуры. Девочка говорила, говорила и говорила, и Рина впитывала каждое ее слово, ведь она сделала Сару счастливой хотя бы на время, возможно, даже отчасти залечила ту душевную рану, которую нанесла дочери Изабелла…Сабрина нахмурилась. Она вспомнила рассказ Касси о письме Изабеллы, в котором та просила подругу попрощаться за нее с детьми. Но она не сказала ни слова про «камни на шее». Зачем Фицрою придумывать такие жестокие слова?
– Сара, когда дядя Парис говорил о твоей маме, он точно передавал все, что было написано в письме?
Сара пожала плечами:
– Не знаю. Может быть, дядя Парис что-то и забыл. Я однажды слышала о человеке, который не мог вспомнить свое собственное имя. Он торговал рыбой в Пензансе, и его ударило по голове тележкой молочника…
Рина слушала рассказ Сары вполуха. За годы, прожитые с отцом, у нее развилось особое чутье на обман. Очередная история Сары явно не вызывала доверия. И выдумки девочки почему-то взволновали Рину – по спине ее пробежал холодок, словно призрак Изабеллы подошел к ней и опустил на плечо ледяную руку…
Раздавшийся сверху крик заставил ее вздрогнуть:
– Эй, мисс Уинтроп! Леди Сара!
– Мы здесь! – отозвалась Сабрина, вскочив на ноги. Она приложила ладони к губам и прокричала: – Мы здесь, внизу!
Наверху началась суета, вниз посыпались камни и обломки скал. Рина прикрывала Сару своим телом. И вдруг увидела рядом молодого мужчину в куртке рудокопа – он спрыгнул на карниз.
– Здравствуйте. Меня зовут Даффи, – сказал он, вежливо поднося руку к полям своей шляпы, словно они встретились где-нибудь на дороге, а не над пропастью. Рудокоп дернул за веревку, обмотанную вокруг пояса. Затем задрал голову и зычным голосом закричал: – Эй! Они здесь, и в полном порядке. Я сперва подниму маленькую мисс.
– Прошу вас, мистер Даффи, осторожнее, – попросила Рина. – Она повредила лодыжку, возможно, у нее растяжение.
– Не тревожьтесь, мисс. У меня у самого дома шестеро, и дня не проходит, чтобы хоть один не явился с синяком или шишкой. Хозяйка моя просто с ума сходит. Так что я знаю, как обращаться с детьми. Ну, хватайтесь руками за мою шею, леди Сара, и кивните, когда будете готовы к подъему.
Даффи дважды дернул за веревку – и вместе с девочкой вознесся к небу. Сабрина, прикрыв глаза ладонью, наблюдала за ними. Когда они достигли вершины, она с облегчением вздохнула.
Через несколько минут Даффи вернулся и обвязал веревку вокруг талии Рины. На несколько страшных мгновений она зависла над кипящим внизу морем. Потом веревку потащили вверх, и Рина, помогая себе руками и ногами, взобралась на вершину.
Тотчас же ее окружили слуга, пришедшие из Рейвенсхолда, и добрая половина обитателей деревни. Рина осмотрелась, надеясь увидеть Сару или ее отца.
А если он не явился? Что, если он послал слуг спасать Сару? Но для дочери его отсутствие – доказательство того, что он ее не любит. «Господи, неужели у этого человека нет сердца? Я считала, что даже для него жизнь дочери важнее дел».