Добронега
Шрифт:
Воин, носящий странное это имя, вынул из ножен сверд, отстегнул сленгкаппу, бросил его вместе с ножнами на землю, присыпанную хвоей, и произвел нечто вроде обходного маневра, в результате которого он вдруг исчез из поля зрения.
— Ежели действительно правда, — сказал вельможа, — будет тебе, Эрик, вознаграждение. Ты молодец.
— Какая мне выгода тебе врать? — возразил Эрик.
— Не знаю. Скорее всего никакой, как и большинству людей. Но люди все равно врут постоянно. А что тебе обещал Житник?
— Ничего.
— Вот видишь — врешь.
— Да.
— Ну так что же?
— Да так, пустяки всякие.
— Не
Эрик повел плечами и посмотрел вверх. Какая-то местная птица заверещала недовольно в ветвях.
— Да так, все по-прежнему, — ответил он. — Болото.
— У нас болот больше.
— Это я в философском смысле.
— Ага.
— Спит северо-запад, — сообщил Эрик легкомысленно. — Спит себе и спит. Данию тряхнули при обращении, покуражилась Дания, покрасовалась, и снова уснула. Все как-то медленно происходит, даже несправедливость — и ту творят медленно.
Легкомыслие его было явно напускное. Что-то очень личное угадывалось в кажущейся беззаботности.
— Какая ж несправедливость?
— Да так… Не обращай внимания.
— Да ты меня не стесняйся, Эрик. Мы с тобой знакомы еще с Ростова. Ты что-то натворил, да? С кем-то хвиту не поделил, небось?
— И такое было.
— Ниддингом заделали?
Эрик некоторое время молчал. Он и раньше знал, что князь — человек проницательный. Но и это ему было уже неинтересно.
— Хочется чего-то нового, — честно признался он. — Уехать куда-нибудь в неизведанные края. Чтобы ничего привычного вокруг. Мне этого всегда хотелось, но сейчас особенно.
Да, подумал князь, страшнейший он непоседа, этот Эрик. И службу ему предлагать — пустое дело, завтра же сбежит. Жалко. Очень интересный собеседник. Всюду бывал, многое видел. Ему бы все это записать и оставить на память потомству. Писца, что ли, к нему пристроить? Теперь вот еще и в ниддинги попал.
Житник вернулся через четверть часа.
— Все так, как Эрик говорит, — доложил он князю. — Все ушли на какой-то праздник, кроме трех стражей, но это несерьезно. Засады нигде нет.
— Что за праздник? — спросил князь, поднимаясь.
— Языческий какой-то. Где-то у них тут есть место, где много идолов спрятано. Эрик наверняка знает, где.
— Может и знает, — ответил за Эрика князь, — но ведь не скажет. И правильно, что не скажет. А то ведь, как тоска найдет, сразу это место вспомнится, и придется собирать ораву, нестись сюда, убивать, жечь — а зачем? Они тут безвредные. Спрятались от Владимира, выжили — ну и ладно, пусть дальше живут. Варанги-язычники вон по территориям шляются, и ничего. Чем славяне хуже? Пусть. Пойдем, Эрик, с нами.
— Нет уж, — Эрик мотнул головой. — Вы идите, а я пока поразмышляю тут. Мне там делать нечего. Еще узнают, что это я вас туда привел. Мне потом сюда носа не покажи.
— Ну, как хочешь, — сказал князь.
Житник подозрительно посмотрел на Эрика, ничего не сказал, но вкладывать сверд в ножны не стал.
Внутренние помещения языческого оплота дверей не имели, а имели пологи да занавеси. Двое охранников, лежащие лицами вниз благодаря трудам предусмотрительного Житника, хорошо вписывались в сонно-тревожную атмосферу сеней. Вправо и влево тянулись проходы —
вообще-то, подумал князь, язычники много взяли от христианских отшельников. Наверное и пещеры вырыты где-нибудь. Полом служила голая утрамбованная земля. Прямо по ходу угадывалась лестница, ведущая, очевидно, не в гридницу, и не в светелку, но в сторожевую вышку, скрытую от посторонних глаз разлапистой хвоей. У самой лестницы помещался темный силуэт — третий охранник — тоже лицом вниз.— Живы? — тихо спросил князь.
— Живы, — лаконично ответил Житник.
Житник был умный и понимал, что трупы и приезд гостя, соединившись в сознании обитателей тайного поселения, дали бы этим обитателям неблагоприятные представления о вежливости князя.
Житник уверенно повел князя по левостороннему проходу. У четвертого полога он остановился.
— Заходите, гости, — раздался женский голос из-за полога.
Князь вздрогнул. Последний раз он слышал этот голос четверть века назад. Голос почти не изменился.
Старая женщина смотрела прямо перед собой в невидимый другим горизонт на уровне глаз. Располагалась она на соломенном низком ложе, сидела, прислонившись к стене и держась с максимально возможным для слепой женщины достоинством.
— День добрый, — сказала она просто. Интонация и выговор у нее были не простонародные варанговые, но чеканные, аристократические. Так говорили варанги, приближенные ко двору короля датского, будучи проездом в Киеве, Ростове и Новгороде.
— Здравствуй, — ответил Житник, явно во второй раз за день.
— День добрый, — тихо сказал князь.
Женщина повернула голову в сторону князя. На ее лице появилась улыбка — то ли радостная, то ли зловещая. Некоторые зубы отсутствовали.
— Не обманул меня Житник, — сказала она. Здравствуй, Святополк.
— Здравствуй, матушка, — отозвался князь.
— Не подходи, — предупредила старуха. — Не хочу, чтобы люди меня касались. Особенно мужчины, даже если они мои дети. А ты, Житник, выйди. Ты выйди, выйди. И учти, что от моего слуха не скроешься. Так что лучше не подслушивай.
— А я и не собирался, — Житник, стараясь придать голосу приветливую интонацию, шагнул к пологу и скрылся за ним.
— Давно мы не встречались, Святополк, — сказала старая женщина. — Совета, стало быть, пришел просить ты у меня. Дело хорошее. Давно пора. Будет тебе совет, Святополк, будет.
Князь молчал и ждал. Женщина запахнулась в свои нищенского вида тряпки, поерзала на ложе, и повернулась к князю боком. Профиль ее до сих пор сохранял сходство с греческими статуями, вот только нос, ранее почти идеально правильной формы, загибался теперь концом к губам.
— Много, много времени прошло, Святополк, — сказала женщина. — Что не говорят мне мирские, то сообщают волхвы. Знаю я все, что происходит в мире. Не быть тебе, Святополк, князем киевским, не быть. Не тебе владеть Градом Олеговым, не тебе.
Какая неприятная женщина, подумал князь.
— Но знай, сын мой, — продолжала она, — будет тебе счастье. Будет много счастья. Отстранись, сын мой, от властителей земных. Братья твои, владимирово семя, не любят тебя, и убьют, если не отойдешь. Найди себе хорошую, работящую девушку из норвежек и уезжай, подальше, хоть в Польшу, хоть в Рим, и живи как обычный боляр. Пусть землей этой владеют владимировы хорлинги, пусть. Земля эта и они — друг друга стоят. А тебе — да помогут тебе боги. Уедешь?