Дневник
Шрифт:
Бензину добыли пудов 30.
Что кругом делается — одни слухи, ничего достоверного, полная неизвестность.
Погода чудная, слабый ветер, тепло. Море. Лето. Ночи теплые.
17 апреля, ст. Новониколаевская.
Выступили в 8 часов. Дорога над морем, холмы, хутора с садами, смена пейзажа, исчезла почти совсем степь; дорога много веселей…
Встреча в станице, первой станице Войска Донского, восторженное отношение казаков, скрытое недоброжелательство и страх пришлого, иногороднего. Казаки понадевали погоны, лампасы, шпалерами пешая и конная сотня, отдание чести, воинский вид; вражда между половинами населения — пришлого больше. Казаки очень сплоченны, много выше по качествам, особенно боевым. Станица вообще одна из лучших, не было ограблений,
Сильный запах цветов, жжет солнце…
Восстановлено казачье самоуправление, атаман, выборные, судьи. Сформировали сами полки. Продолжают организовываться.
Вести о положении и хорошие и дурные: почти верно, что Фетисов у Новочеркасска ведет бой, но, кажется, без артиллерии, что отряд корниловцев в бою у Тихорецкой сбили, идут дальше, теперь сведения, что бой у Батайска. В Великокняжеской — походный атаман Попов. Плохие сведения — немцы идут на Таганрог. Телеграмма к вечеру большевиков отчаянная, что уходят в Азовское море, оставляя город, так как от Ростова отрезаны, немцы в трех верстах севернее Таганрога, они в ловушке… Для меня важный вопрос, кем отрезаны от Ростова — немцами или корниловцами?!
Решили спешно идти на Федоровку. Скорее вперед, не дать большевикам опомниться. Скорее на соединение. Хотя сильно хотелось постоять — казаки исключительно радушны. Только что сообщили: в добровольцы записалось 44 женщины!!! Я побежден…
Много добровольцев из простых казаков — сразу видно, воины.
А ведь по роду занятия — те же крестьяне, как и солдаты.
Станица богатая. Прекрасные чистые дома, преимущественно каменные, обстановка с запросами культуры. Сады, все цветет.
Особое чувство — первая станица. Мы у грани поставленной цели. Иные люди, иная жизнь… Много переживаний — что-то ждет впереди. Большевики, по-видимому, всюду бегут, всюду у них паника…
В станице и соседних поселках идет обезоружение неказачьего населения.
Тюрьма пополняется из всех закоулков. Казаки волокут за жабры вчерашних властелинов — колесо истории вертится.
Много главарей расстреляно…
18 апреля.
Ночью и утром донесения из слободы Платовой, что большевики идут колонной в 600 человек от Мелентьева по правому берегу Миуса и колонной в 400 (приблизительно вдоль моря, якобы есть артиллерия и броневики). Очевидно, отрезанные банды… Платовцы беспокоятся. Хотя паром через Миус испорчен, но платовцы боятся правобережной миусской колонны.
Решили, чтобы не пропустить, изловить, послать две колонны: правую вдоль правого берега Миуса — рота со своими пулеметами, взвод легкой артиллерии, взвод конницы и вспомогательная сотня казаков, которым в Платовой взять еще одну-две сотни вспомогательных. Все прочие силы — на Федоровку, так едва ли проскочат отрядом, ну а рассеются — все равно всех не выловим.
Выступили в 8 часов. Солнце жжет. Ветра почти нет… Иду с конницей.
По дороге на мостике через проток провалился задом броневик. Этой поломкой моста задержал всю колонну, обязанную переходить болотину вброд, а сам просидел часа три, пока наконец постепенным созданием фундамента из бревен и с помощью домкрата не подняли.
Стали на ночлег в Федоровке — одна из паскуднейших деревень Таганрогского округа, гнездо красной гвардии и ее штаба. Отобрали всех лучших лошадей из награбленных, не имеющих хозяев. Отобрали оружие. Много перехватили разбегавшихся красногвардейцев, захватили часть важных — прапорщика, начальника контрразведки, предателя, выдавшего на расстреле полковника и часть казаков из станицы Новониколаевской и т. п. Трех повесили, оставили висеть до отхода, указали, что есть и будет возмездие, попа-красногвардейца выдрали. Только ради священства не расстреляли, ходил с ружьем с красной гвардией, брал награбленное, закрыл церковь и ограбил ее. Страх нагнали. Левее, оказывается, шла еще казачья колонна, по Егорлыку вверх, обезоруживая население, казня виновных.
Идет очищение, идет возмездие.
Связь с правой колонной установили автомобилем — там все благополучно.
Федоровка тоже деревня довольно благоустроенная,
много хороших домов…19 апреля, Николаевка.
Около 10 посланцев Натиева с письмом. Положение на Украине: делегация хлеборобов (300–400) против социализации, арест министров, разгон Рады, предложение править хлеборобам, самостийникам-федералистам и правым эс-эрам{28}. Отношение к Раде войск и народа, отношения между войсками Натиева и немцами, инцидент с обезоруживанием эшелона, захват телеграфных линий, контроль даже над Натиевым. Настроение против самостийности. Желание присоединиться к нам. Просьба обождать. Ответил о желательности присоединения, но ждать не можем, ищем соединения в Ростове и Новочеркасске, где подождем. Состав дивизии — около 800 офицеров и 2 тысячи солдат, броневики, артиллерия легкая и тяжелая, очень много снарядов. Предложил ему план — идти под украинским флагом по железным дорогам в Таганрог — Ростов, где открыть карты… Условился послать связь, когда достигну своего соединения.
Выступили в 8 часов. По дороге захватили несколько «гусей» — один комиссар, один большевистский интендант и т. д.
В общем, сегодня не жарко. Ночлег в Николаевке. Деревня большая, с хорошими домами, но нет ни фуража, ни хлеба, ни яиц. Спекулируют не только своим, но скупают и из окрестных деревень — продают и перепродают их втридорога в город. Население сильно смахивает на большевиков. Питаются за счет города.
Случай в броневике — взрыв ручной гранаты, шофер, там находившийся, не пострадал — чудо! Вырвало нижнюю заднюю дверцу, закинуло неизвестно куда, сорвало и выкинуло пулемет, расщепило пол. Работоспособность не пострадала. Погорели и полопались патроны на двух лентах.
Немцы сидят в Таганроге, кажется, идут на Ростов. Приходится спешить: авось обгоним, завтра — в станицу Синявскую. В Ростове, кажется, большевиков уже нет…
Желательно бы остановиться, лошади подбиваются — долго и много идем, да и Пасху хорошо бы встретить, не говели еще. Но, пожалуй, придется еще идти, как вечному жиду.
Вечером послал в Таганрог разведчиков, арестовать кое-кого без шума, есть указания, между прочим, о предательстве вдовы одного расстрелянного казачьего офицера. Поехал туда и Лесли, разговаривал с немцами, да интендант узнавать о седлах и т. п.
20 апреля, Таганрог.
Колонна выступила в станицу Синявскую в 8 часов, а я с Лесли — в Таганрог для вывоза имущества и разговоров с офицерами. Лесли долго вел переговоры и добился многого: получили 150 седел, 2 аэроплана, автомобиль, бензин — и все из-под немецких часовых. Броневика же и снарядов не дали — боевого, подлецы, не дают под разными предлогами, чуют. Незаметно от немцев из «Союза фронтовиков» все же получили часть винтовок и пулеметов. Говорил с офицерами в частном собрании — те же мотивы. Неясна задача, да и не так делается, как хотелось бы тому или иному, да мало сил, да лучше и безопаснее на местах… Дирижеры — кадровые, не кто, как свой. Инертность поразительная. Всего поступило человек 50. Хотелось выехать засветло, но задержался. Ночью дорога плоха, без фонарей, пришлось ночевать в гостинице. Распоряжений не отдал — одно утешение, что Войналович сам разберется в обстановке и решит, стоять идя двигаться…
21 апреля, ст. Недвиговская.
На этом обрывается незаконченный дневник М. Г. Дроздовского, оставшийся в необработанном виде. По-видимому тяжелые бои помешали его продолжить, также можно предположить потерю приведенных в порядок законченных его записок.
Дальнейшее изложение составлено по рассказам участников похода.
21-го апреля, в Страстную Субботу отряд Дроздовского подошел к Ростову и 2-мя колоннами начал атаку с вокзала. Весь день шел упорный бой с превосходящими силами противника. Количество оборонявших Ростов большевиков достигло 12-ти тысяч при 6-ти батареях; помимо организованных частей красной гвардии, латышских стрелков и матросов Гвардейского экипажа, большевикам много помогли рабочие из предместья Ростова — Темерника, стрелявшие на улицах из окон домов, также «Колхида» обстреливала наступавших с реки. Приходилось брать улицу за улицей и нести большие потери.