Дневник стюардессы
Шрифт:
– Лучше? – спросил он.
– Намного. – Я мысленно порадовалась, что недавно сделала педикюр в дорогом салоне. – А теперь другую. – И капризно протянула ему вторую ногу.
– К услугам вашего величества! – Он засмеялся и поцеловал мне пальцы.
Кое-кто из прохожих косился на нас, нуда мне было плевать! Я шикарно развлекалась. И вообще все здорово. И я даже не помню, кто такой Нилл.
А потом мы пошли по набережной, и я объявила, что хочу есть.
– Я просто умираю с голоду. У мня целый день во рту маковой росинки не было.
– Разве ты не поела в самолете?
– Шутишь? Вот уже пять лет, как я эту еду в рот не беру. Да мне
– Вот как? – Дэнни приобнял меня за плечи, и мы остановились, – Тогда у нас проблемы. Я-то собирался накормить тебя пиццей, но раз ты такая разборчивая, то нам стоит найти испанский ресторан и заказать паэлью.
– Нет-нет, пицца – это прекрасно. Только, давай не пойдем в эти ужасные заведения, где перед входом выставлены фотографии блюд. Я лучше умру с голоду, чем стану там есть. И вообще, я хочу жареной картошки. И с подливкой. Думаю, сегодняшняя ночь будет долгой.
– Вот это мне нравится! Погоди, каким, рейсом прилетают твои, подружки? Мы же не хотим с ними разминуться. Они уже звонили?
Че-ерт, а я уж и позабыла, про своих «девочек», которые предположительно летят сейчас где-то над Европой, чтобы встретиться со мной и не дать мне скучать в моем шикарном отеле. Надо быстренько что-то придумать.
– Ах, я забыла! Разве я не говорила тебе? Они звонили, пока я собиралась, а ты был в баре. Той, которая модель, подвернулась работа на утро, она сказала, что это очень выгодный заказ, несколько сотен евро за пару часов работы… Ну, и они перенесли вылет на завтра.
Я внимательно следила за лицом Дэнни, отыскивая малейшие признаки разочарования. Хотите – верьте, хотите нет, таковых не наблюдалось. Наоборот, он вроде бы даже обрадовался, что на сегодняшний вечер я всецело, принадлежу ему.
– А вот кстати, как там твои приятели? Они не станут искать тебя и беспокоиться?
– А я им эсэмэску отправил, пока ждал тебя в баре. Написал, что задержусь, так что они пойдут ужинать без меня. А я их нагоню где-нибудь по дороге. В Марбелье много баров, и все они работают допоздна, так что парням будет чем заняться.
– Имей в виду, я не собираюсь идти в какой-нибудь шумный и прокуренный клуб и танцевать до утра. Я приехала отдохнуть, помнишь?
– Да, бабуля, как скажешь!
С этими словами он подхватил меня под руку, и мы двинулись дальше. А через десять минут уже сидели в симпатичной маленькой пиццерии, скрытой в одной из извилистых улочек. Улыбчивый официант зажег свечу и поставил ее на столик. Так романтично получилось!
При неверном свете живого огня Дэнни выглядел еще лучше. Его правильные черты обрели глубину и загадочность. Само собой он оказался нахалом и бабником. Но это лишь добавляло ему очарования. А уж если говорить о сексуальности, так по десятибалльной шкале ему смело можно было дать десять с плюсом. Как раз такой мужик мне и нужен, чтобы исцелить разбитое сердце и раненое самолюбие. Пусть даже на одну ночь.
В ресторанчике, кроме нас, была еще только одна пара. Средних лет мужчина и женщина, несомненно, муж и жена, они уже добрались до десерта. Я вытянула шею, пытаясь разглядеть, что именно они едят. Как бы ни был хорош обед, я всегда найду местечко для десерта. Обожаю сладкое!
Сначала я удивилась, что народу в заведении так мало, а потом вспомнила, что ведь уже не сезон. Многие рестораны и кафе закрылись, а те, что продолжают работать, отнюдь не страдают от избытка клиентов.
Я как следует намылила голову шампунем и,
промывая пряди волос, поняла, что память возвращается и я чувствую себя лучше. Не забыть накраситься перед выходом из ванной.Прошлым вечером в пиццерии Дэнни заказал бутылку вина, а я не стала возражать. Официант принес вино, откупорил бутылку и налил немного в мой бокал. Ах, как все изысканно! Я пригубила вино и с милостивой улыбкой кивнула, чтобы он наполнил бокалы.
Мы чокнулись и выпили, и тут же пустой желудок отозвался недовольным урчанием. Пить надо медленнее!
Повисло молчание, и мы с Дэнни только неловко улыбались друг другу. У меня возникло странное чувство, словно я на первом свидании, вот только не было времени как следует к нему подготовиться. А потом я подумала, что это скорее похоже на сон. Словно все кругом – декорации, а мы с Дэнни в центре сцены…
– Разве это не здорово? – Я поторопилась возобновить разговор, чтобы стряхнуть это ощущение нереальности. – Мы работаем посменно и в основном в выходные, а потому вечера будней свободны. Мы можем развлекаться, пока все остальные слишком устали на работе.
– Да, но вот летом я просто умираю от зависти, потому что все люди отправляются в отпуска, а мы их перевозим, но сами-то при этом вкалываем!
– Есть и другие преимущества нашего распорядка! Подумай сам! В пик сезона цены на курортах выше, жара совершенно невыносима, порой здесь просто невозможно дышать. И еще очереди в рестораны. А сейчас в Испании прохладно и спокойно. И нет этой оравы шумных детей, которые вечно носятся повсюду.
– Ты не хочешь иметь детей?
– Не сию минуту, ладно? – Я отпила еще вина. – Они хороши в небольших дозах и через продолжительные промежутки времени.
– У тебя есть племянники или племянницы?
– О да! – Я почувствовала, как на лице моем появляется непроизвольная улыбка. – У меня есть племянник, и его зовут Бен. Ему четыре годика. И я его крестная мать, между просим. Он чудесный, совершенно необыкновенный ребенок, и вижусь я с ним довольно часто. А его мама… его мама… – У меня в легких вдруг кончился воздух, и я не смогла закончить. Просто невероятно, что я до сих пор не могу сдержать слез, вспоминая об Эмили.
Там, в ресторане, мне удалось взять себя в руки, и, смахнув случайно соскользнувшую с ресниц слезинку, я быстро спросила:
– А у тебя? Есть какие-нибудь малолетние родственники?
Все, что угодно, лишь бы перевести разговор и не рассказывать о смерти Эмили. Я не могу об этом говорить. Ни с кем. И уж конечно, не с Дэнни. Я не могу говорить об Эмили ни с родителями, ни с младшей сестрой. Может, когда меня нет, они обсуждают что-нибудь или просто вспоминают о ней. Я не знаю точно, потому что никогда их об этом не спрашивала. Годы прошли, но ощущение потери по-прежнему угнетает меня.
– Я единственный ребенок, – сокрушенно вздохнул Дэнни. Протянул мне салфетку и добавил:
– Так что только от меня зависит, будут ли у моей мамы внуки.
– Мм?.. И что, твои родители так торопят тебя с этим? – спросила я, не в силах побороть дурацкое хихиканье.
– Да нет пока. Мне всего двадцать шесть. Двадцать шесть! На два года моложе меня. Ну и что? Между тем Дэнни продолжал:
– Ну вообще-то мои родители давно в разводе! И я уверен что моя мама пока не рвется примерить на себя роль бабушки. Иногда у меня такое впечатление, что она до сих пор не может смириться даже с тем фактом, что стала матерью. – Он вдруг посерьезнел и уткнулся в бокал с вином.