Дневник белогвардейца
Шрифт:
На фронте во исполнение декрета народных комиссаров о выборном начальстве идет выбор начальников; Петроград наполняется толпами низверженных командиров всех рангов; эти еще счастливые, ибо им разрешили уехать; куда хуже положение тех, которые силой оставлены на фронте и разжалованы на должности кашеваров, конюхов и т. п. и погружены в невероятнейшую атмосферу брани и насилий.
На мирные предложения большевиков немцы ответили с гордым снисхождением и заявили, что согласны на сепаратный мир при условии полнейшей покорности с нашей стороны, они великолепно учитывают наше положение, знают, что мы воевать не можем и сдерут с присланных ими на управление Россией товарищей, сколько им захочется.
Большевики
Свидетельствовался на распределительном пункте, пока еще старым порядком без товарищей и комиссаров. Свидетельствовалось 70 человек и с ними управились в два часа; в общем одна комедия и отличный путь для уклонения от службы разных симулянтов и шкурников. Много приходилось ранее слышать о наших эвакуационных нравах и порядках, но я никогда не думал, что все это может делаться столь откровенно и бесцеремонно.
Выпущен декрет, коим упраздняются Сенат, все суды и мировые судьи, - еще новая подачка всем тем, у кого остались счеты с этими неприятными для свободных товарищей учреждениями.
За эти дни испытал стояние в разных продовольственных хвостах; какое, это должно быть мучение для людей одиноких, старых, слабых, занятых службой или работой. Перешли на дачу хлеба по три восьмых фунта в день, причем половина состоит из соломы; солома эта с непривычки ранит горло, и я принял эти раны за заболевание ангиной. Когда удается купить картофель, то перепекаем наши дачи хлеба в немецкий К. К. брод.
Цены растут не по дням, а по часам; у кого есть деньги, тот может все покупать у товарищей солдат, добывающих себе все в большом избытке при помощи угрозы разными колющими и стреляющими инструментами.
С ночи и весь день толпы черни, солдат, матросов к набравшейся в Петроград хулиганщины громили винные погреба Зимнего Дворца; шла перестрелка, трещали пулеметы, временами доносилось пьяное ура.
Народные комиссары оказались не в силах справиться с бандами товарищей, решившихся поживиться запасами царских погребов.
Осчастливлены декретом, отменяющим права собственности на дома, которые переходить во власть местных советов.
Вернулась с фронта мирная депутация; предложения немецкого командования держатся в строгом секрете; на ушко в Главном Управлении сообщили, что они настолько позорны и унизительны, что даже большевики стесняются их опубликовать, боясь, что остатки национального стыда еще не успели окончательно заглохнуть.
В большевистских верхах очередной скандал: начальник штаба Верхопрапа товарищ Шнеур оказался бывшим агентом одного из охранных отделений; в этом нет ничего удивительного ибо 90% таких агентов представляли из себя самых отборных мерзавцев, за деньги готовых на что угодно и химически чистых от всяких убеждений и принципов; люди они бывалые, смелые и тем, кто избежал регистрации, предстоит большое плавание в большевистских морях; они это хорошо сознают, что и объясняет, почему и в марте и в октябре так старательно уничтожались архивы охранок и сыскных отделений: многим крупным шишкам революции надо было уничтожать следы своих близких и платных отношений с этими мало почтенными с революционной точки зрения учреждениями.
Большевики продолжают привлекать к себе расположение и поддержку всех низов решительностью своей расправы с правами верхов и стремительностью раздачи низам разных благ; они сумели даже расколоть крестьянство на его общем съезде. Среди офицеров ходят слухи, что на юге началось антибольшевистское восстание, и что казаки и хохлы поднимаются
против петроградских большевиков.После первого периода ошаления от захвата власти большевиками, начинается какая-то реакция против совершившегося, но, к сожалению, только на почве болтологии; на улицах устраивают манифестации в пользу Учредительного Собрания, в котором видят единственное спасение от власти комиссаров. Много речей, но разве в речах сила? ведь, если за Собранием будут стоять только слова, резолюции и вздохи, то, если оно не будет большевистским, оно не проживет и часа - комиссарская решительность тому порукой.
Говорят, что вчера собралось что-то вроде Учредительного Собрания: сошлись, открылись и закрылись. Завтра ожидается декрет об уничтожении чинов и орденов; низы и чернь рукоплещут этому событию, видя в том великую победу. Не рано ли радуешься многоликая, безголовая, гульливая, бурливая и глупая толпа? Не придет ли время, когда начнешь стонать и жалеть о прошлом?
Становятся несомненным, что юг России восстал против Петрограда; большевикам сейчас это кстати, так как дает им богатый материал, чтобы пугать товарищей грозным призраком надвигающейся контрреволюции, которая только и идет за тем, чтобы отнять у них то, чем большевики набили их рты, животы, карманы.
Всякому ясно, что большинство населения не на стороне большевизма; но ясно также, что большевикам дали столько времени, чтобы овладеть симпатиями масс, что с ними теперь уже не справиться в столичных, набитых товарищами и фронтовых районах, где все антибольшевистское приравнивается немедленно к самой черной контрреволюции.
Говорят, что против Дона двинуть Черноморский флот и направлены какие-то надежные части 5 армии. Замерла война на немецком фронте; загорается на новом, и загорается надолго, ибо большевики власти не отдадут, а значительная часть с их главенством не помирится.
Вся надежда теперь на казаков и украинцев; туда даже по частным сведениям спасаются с фронта офицеры, старые солдаты, часть служебной интеллигенции. Все дело теперь в разумных и талантливых вождях, которые отбросят гадости и старого, и нового порядков и сумеют овладеть искренним доверием всей страны; тогда наш полет в глубины анархии и пугачевщины 20 века может быть скоро остановлен. Я не знаю совершенно Каледина, но говорят, что он может быть таким вождем.
По городу все время идет редкая перестрелка; товарищи ходят толпами или разъезжают на автомобилях и громят оставшиеся частные винные склады и погреба; на улицах масса пьяных и идет открытая продажа награбленных редких вин.
В Бресте застрелился Скалон, принужденный комиссарами отправиться туда в качестве председателя комиссии по заключению перемирия. Трудно себе представить, что пришлось ему пережить на своем скорбном крестном пути.
Получил письма из корпуса; всюду вступили в должности выбранные начальники; у нас в 70 и 18 дивизиях эта процедура прошла еще достаточно разумно, но рядом творятся всякие безобразия; в артиллерии старых дивизионеров посадили коренными ездовыми (самая трудная служба), ротных командиров назначили кашеварами и уборщиками нечистот. Где-то южнее были случаи продажи нашими товарищами немцам своих пулеметов и орудий. Чудовищно все это, но при наших товарищах, к ужасу, не невозможно.
По сведениям союзных миссий немцы уже увезли с нашего фронта около сорока дивизий. Союзникам скоро придется на собственной шее испытать последствия своей близорукости, позволившей разложиться и погибнуть нашей армии.
Выбиваюсь из сил в попытках достать билеты для проезда на юг; надо заплатить большие комиссионные, а денег нет. Все стремления направлены к тому, чтобы уехать куда угодно, во только подальше от Петрограда; фронт как-то поблек в памяти; вспоминаю о нем, как о далеком покойнике.