Дитя Шивай
Шрифт:
Не поднимая глаз, он говорит:
— Ари, не хочешь показать Шиварии свои рисунки феа?
Мое лицо искажается от недоумения, но, похоже, я единственная, кого сбила с толку внезапная смена темы генералом: Ари кивает и поворачивается, чтобы порыться в большом деревянном сундуке под окном, в которое барабанит дождь. Мгновение спустя толстая книга в кожаном переплете с гулким стуком падает на стол, заставив края карты всколыхнуться.
— Если я правильно помню, лесные духи где-то ближе к середине, — говорит генерал, кивком предлагая мне доступ к страницам фолианта.
Я видела изображения этих существ раньше, но
Я вынуждена задаться вопросом: как так вышло, что Ла'тари понятия не имеют об их продолжающемся существовании? Хотя Ари и Риш казались заинтересованными существом, никто из них не выглядел сильно удивленным, увидев его. Несмотря на все возникающие в голове вопросы, я не могу не чувствовать прилив гордости от того, что открыла еще одну крупицу ценных знаний, чтобы преподнести их своему королю по возвращении. Хотя я понятия не имею, что он будет делать с этой информацией. Какая польза от лесного духа моему народу?
Я раскрываю книгу где-то посередине и листаю страницы, пока рука Ари не выстреливает вперед, останавливая движение.
— Это то, что ты видела? — взволнованно спрашивает она.
— Я не то чтобы видела ее, — объясняю я. — Только глаза.
— Ее глаза, — поправляет меня Риш, и в его тоне звучит резкая нотка. Я отрываю взгляд от страниц, чтобы встретиться с его глазами, пока он объясняет: — Все лесные духи, оставшиеся после Раскола, — женского пола.
— Она жива со времен Раскола? — говорю я чуть громче шепота, возвращаясь взглядом к страницам.
— Возможно. Хотя биология феа довольно сильно отличается от человеческой, — говорит Кишек, перегибаясь через стол и переворачивая страницу.
Рисунки с прекрасно изображенными лесными духами лежат под кончиками моих пальцев. Несмотря на то, что все рисунки черно-белые, невозможно принять их ни за кого, кроме феа. Их резкие черты лица и заостренные уши похожи на фейнские, хотя у этих духов по краю ушной раковины идет зазубренная кромка, напоминающая листья, что падали с высоких дубов вокруг крепости Ла'тари, когда я была маленькой. Словно они проросли из более близкой к природе формы, чем фейны, они облачены в лозы, а не в платья, и в их волосах торчат веточки, большинство из которых украшены бутонами цветов или ягодами.
Бесконечный шквал вопросов формируется в моем сознании. Их так много, что я легко могла бы провести весь день, изучая только маленьких лесных духов, но мои жадные глаза приклеены к листам, а руки действуют сами по себе. Они продолжают листать фолиант, жадно впитывая все виды феа. Бесчисленные изображения существ заполняют страницы, прорисованные в ярких деталях, и добрая половина из них — виды, о которых я никогда не слышала.
— Ты нарисовала всё это? — спрашиваю я Ари.
Она склоняет голову, и на яблочках ее щек расцветает румянец.
— Они невероятны, — говорю я ей. — Я никогда не знала никого, кто мог бы так перенести образ на бумагу.
Румянец на ее щеках становится гуще, и я не могу не чувствовать себя немного виноватой за то, что смутила ее,
хотя Риш расправляет плечи рядом с ней и с гордостью улыбается, глядя на сестру.— Ты копировала их из книг с картинками?
— О нет. Это только те феа, которых я видела сама. Есть еще великое множество тех, кого я хотела бы найти и добавить на страницы, — говорит она, перекидывая густую прядь волос через плечо.
Мой разум в восторге кружится от этой мысли. Как такое возможно, что я прожила жизнь бок о бок с этими существами и никогда не знала? Еще один переворот страницы, и у меня перехватывает дыхание от темного изображения в центре.
— Я видела одну из таких, — говорю я.
Ари и двое мужчин по бокам от нее обмениваются удивленными взглядами. Половицы скрипят, когда генерал делает шаг к столу. Он смотрит через мое плечо, скользя взглядом по детально прорисованному изображению старухи, которая нашла меня в лесу много лет назад.
— Богья? — Он звучит так же удивленно, как выглядят остальные.
— Так они называются? — удивляюсь я, пока пальцы прослеживают линии ее мантии.
— Она не вид феа, она просто… Богья, — говорит он.
— Как ты ее нашла? — изумляется Ари, и мужчины рядом с ней выжидающе смотрят на меня.
— Она нашла меня, — говорю я.
Странный, сдавленный стон вырывается из груди Кишека.
— Ты заключила с ней сделку, — констатирует Ари как факт.
— Откуда ты знаешь? — упираюсь я.
— Она бы никогда не стала искать тебя, если бы ты отчаянно в чем-то не нуждалась, и даже тогда — только если бы у тебя было что-то, чего она сильно желала.
Я подавляю дрожь, силясь заглушить воспоминания о прошлой жизни — воспоминания, которые всё еще ощущаются как удар под дых каждый раз, когда грозят всплыть на поверхность. И по сей день мне никогда не было страшнее, и не по тем причинам, которые я готова признать. Возможно, старуха должна была напугать меня сильнее. По их лицам я вижу, что должна была, но, полагаю, мой страх был занят другим. И даже после всего, если бы мне пришлось всё повторить, я бы отдала существу всё, о чем оно просило, если бы это означало, что он будет в безопасности.
— Ты тоже заключила с ней сделку? — спрашиваю я Ари, пытаясь вырваться из затягивающей спирали воспоминаний.
У нее это на лице написано. Она слишком хорошо знает, что значит встретить старуху.
— Да. Она попросила меня создать маску, которая скрыла бы ее лицо. Эта маска была платой, которую она потребовала за спасение жизни, — такова была сделка.
Как и я, Ари, кажется, проваливается в глубокий колодец собственных воспоминаний, и воздух сгущается от мрака, за который я чувствую себя всецело ответственной.
— Должно быть, она ее потеряла, — язвлю я в попытке разрядить внезапно нависшую тоску. — Рисунок точный, но, насколько я помню, зубы у нее были острее.
Моя жалкая попытка пошутить тонет в очередном скорбном стоне Кишека, и лицо Ари слегка бледнеет. Вода в чайнике закипает, и Ари вздрагивает, когда он свистит у нее за спиной. Наши глаза встречаются, мы смеемся, и я переворачиваю страницу.
Настроение улучшается за чашкой чая; Кишек хлопочет на кухне, возвращаясь с подносами пряного масла, свежеиспеченных булочек и всевозможных нарезок сыра и фруктов. Он опускает гремящую стопку тарелок на стол как раз вовремя, чтобы заглушить урчание моего желудка.