Дикое племя
Шрифт:
Не отдавая себе отчет в своих намерениях, Доро тронул коня. Он собирался схватить Энинву сразу, как только ее обнаружит, — чтобы застать ее врасплох, в человеческом облике, пока она максимально уязвима. Но вместо этого он поехал в другую сторону, чтобы найти ночлег по соседству с Энинву, у кого-нибудь из ее бедных соседей. Он наткнулся на семью: муж, жена, четверо детей и несколько тысяч блох. Доро провел в их домике самую ужасную в своей жизни бессонную ночь, но за ужином и за завтраком он был приятно обрадован тем, что нашел здесь превосходный источник информации об их богатом соседе. Именно от этой пары Доро узнал о замужних дочерях, о внебрачных детях-рабах, и о совершенно недобрососедском поведении
Этого было вполне достаточно для Доро. Множество лет Энинву провела вне дома, под видом большой собаки. Сколько времени ей понадобилось, чтобы понять, что он не мог найти ее, пока она была животным? Самое главное начинается теперь — она может обнаружить его и исчезнуть, приняв звериный облик. Он должен убить ее сразу! Возможно, ему вновь придется использовать заложников, — и нужно с помощью чутья отыскать среди ее рабов тех, кто является подходящей добычей. Возможно, что угрожая им, он сможет вернуть ее назад. Они должны быть определенно лучшими из ее детей.
На следующее утро Доро направил своего черного коня прямо по дорожке, ведущей к усадьбе Энинву. Едва он подъехал к ней, из ворот вышел юноша, чтобы принять его лошадь. Это был тот самый парень с деформированными руками.
— Твой хозяин дома? — спросил его Доро.
— Да, сэр, — тихо ответил тот.
Доро опустил руку на его плечо.
— Оставь лошадь здесь, с ней ничего не случится. Лучше проведи меня к своему хозяину. — Он не ожидал от самого себя, что примет именно такое решение, но этот юноша был абсолютным совершенством с точки зрения того, что требовалось Доро. Несмотря на его физическое уродство, он был его желанной добычей. Вне всяких сомнений, Энинву очень дорожила им, своим самым любимым сыном.
Молодой человек без тени страха взглянул на Доро, затем направился к дому. Доро продолжал придерживать его за плечо, хотя и так было ясно, что ему не удастся легко от него убежать. На этот раз Доро находился в теле невысокого худощавого француза, юноша же был хорошо сложен и жилист, несмотря на невысокий рост. Все дети Энинву были, как правило, невысокого роста.
— А что случилось с твоими руками? — спросил Доро.
Юноша взглянул сначала на него, затем на короткие руки.
— Случайность, масса, — сказал он тихо. — Я пытался вывести лошадей из загоревшейся конюшни. И прежде, чем я смог это сделать, на меня упала горящая балка.
Доро не понравился местный диалект рабов, на котором говорил этот молодой человек, потому что он звучал несколько фальшиво.
— Но… — Доро нахмурился, рассматривая тонкие детские руки. Они контрастировали со сравнительно крупным телом, напоминавшим скорее тело молодого мужчины. Никакой случай не может вызвать подобной деформации. — Я хочу сказать, разве ты родился с такими руками?
— Нет, сэр. Я родился с двумя нормальными, длинными, как у вас, руками.
— Так почему теперь у тебя такие деформированные руки? — с раздражением воскликнул Доро.
— Всему причиной эта горящая балка, масса. Старые руки переломились и обгорели. Эти же выросли заново. Еще пара недель, и
они будут нормальными, нужной длины.Доро рывком развернул юношу к себе лицом, а тот лишь улыбнулся. Некоторое время Доро соображал, не был ли тот сумасшедшим — столь же повредившимся умом, как и телом. Но казалось, молодой человек был весьма умен, и просто насмехался над ним.
— И ты всегда рассказываешь людям, что можешь делать такие вещи, — я имею в виду, отращивание рук?
Юноша покачал головой, распрямляясь; теперь его глаза были на уровне глаз Доро. В его взгляде не было ничего рабского, и когда он заговорил вновь, он отказался от попыток подражать речи рабов.
— Я никогда раньше не говорил об этом посторонним, — сказал он. — Но вам я рассказал об этом потому, что если я расскажу вам обо всем, что умею делать, и что я единственный, кто вообще может это делать, то у меня будет хороший повод пережить сегодняшний день.
Не было смысла спрашивать, кто научил его так говорить. Каким-то образом Энинву все же выследила его.
— И сколько тебе лет? — спросил Доро.
— Девятнадцать.
— Когда у тебя закончился переходный возраст?
— В семнадцать.
— И что же ты умеешь делать?
— Я могу лечить себя. Я, конечно, слабее, чем она, и к тому же я не умею изменять свой облик.
— Почему?
— Этого я не знаю. Вероятно, потому, что мой отец не умел этого.
— А что он умел?
— Я никогда его не знал. Он умер. Но она говорила мне, что он мог слышать чужие мысли.
— А ты можешь?
— Временами.
Доро лишь покачал головой. Энинву приблизилась очень близко к успеху, которого должен был достичь он сам, — и на таком сыром материале.
— Отведи меня к ней! — сказал он.
— Она здесь, — ответил мальчик.
Вздрогнув, Доро огляделся вокруг, отыскивая глазами Энинву. Он не чувствовал ее присутствия, и поэтому полагал, что она должна быть в теле животного. Возможно, это именно она стояла сейчас шагах в десяти позади него, рядом с пожелтевшей молодой сосной. Она была в облике огромной черной собаки с заостренной мордой, стояла неподвижно, словно статуя, и наблюдала за ним. Он нетерпеливо заговорил, обращаясь к ней.
— Я не могу толком поговорить с тобой, пока ты выглядишь подобным образом!
Тогда она начала изменяться. Это заняло некоторое время, потому что она не спешила, но и он не возражал против задержки. Он ждал слишком долго, и несколько минут теперь не имели значения.
Наконец уже в человеческом обличье, вновь превратившись в женщину, как была нагая, она прошла мимо него на крыльцо. Именно в этот момент он и намеревался ее убить. И если бы она приняла какой-нибудь другой облик, стала бы какой-то более естественной для своего нынешнего положения бесцветной личностью, он оборвал бы ее жизнь без колебаний. Но она стала именно такой, какой была за полтора столетия до того — женщиной, с которой он делил глинобитное ложе за сотни миль отсюда, много человеческих жизней тому назад. Он протянул к ней свою руку. Но она будто не замечала его. Он мог взять ее без проблем, в любой момент. Но он опустил руку, прежде чем смог дотронулся до ее мягкого темного плеча. Он хмуро взглянул на нее, рассерженный на самого себя.
— Проходи в дом, Доро, — сказала она.
Ее голос был все такой же молодой и тихий. Он последовал за ней, чувствуя странное замешательство, — и вовремя сообразил, что причиной тому был ее бдительный молодой сын, вид которого вернул его к реальности.
Он взглянул на юношу — оборванного, босого, покрытого пылью. Казалось, его облик не соответствует обстановке этого красивого дома, но того это нисколько не смущало.
— Проходите в гостиную, — сказал он, увлекая Доро своей детской рукой. — Пусть она оденется. Скоро она вернется.