Дикие розы
Шрифт:
— Я тебя не отпускал.
Ида попыталась что-то возразить, но не успела: Эдмон подозвал её к себе резким, почти повелительным жестом. Она подошла, но, всё же, дав волю уязвленной гордости, проговорила сквозь зубы :
— Ты не смеешь обращаться со мной, как с вещью, даже если платишь мне деньги.
— И не маленькие деньги, meine Sch"one*, — прошептал Эдмон и, прижав её к себе, поцеловал. Это были, кажется, единственные слова на немецком, которые он знал, и Ида ненавидела, когда он называл её так, видя в этом очередную издёвку. Но сейчас, как всегда не обратив на это внимания, она обвила его шею руками, стараясь прижаться к его плечу. Он коснулся пальцами пуговиц на лифе её платья. На них были львиные головы, он только
Дюран аккуратно, возможно, даже излишне медленно, расстегнул платье и стащил его, вместе с нижней рубашкой, с её плеч. Она стояла перед ним совершенно обнаженная и, чувствуя собственную беззащитность, пыталась прикрыться руками. Около минуты он с мрачным лицом смотрел на эту женщину, которая была подчинена его воли, но в любую секунду могла ускользнуть из-под его власти. Он ненавидел это чувство, которое всегда возникало при взгляде на неё: её тело принадлежало ему, всё без остатка, а душа и сердце никогда не должны были стать его. Он подошел ближе и излишне резким движением убрал её руки, чтобы увидеть красоту хотя бы её тела, раз сердце было закрыто для него. Ида гордо, с вызовом, глядела в его холодные серые глаза. Её лицо оставалось спокойным, как самое веское доказательство его мыслей. Эдмон, как всегда в такие моменты, мрачно усмехнулся и молча кивнул в сторону кровати, которая была одним из немногих предметов обстановки здесь. Впервые он встретил женщину, которая оказалась в его постели не потому что любила его, а потому что он любил.
***
Несколько мгновений он лежал, безэмоционально глядя в потолок, а затем повернул голову, чтобы посмотреть на Иду. Она всё ещё лежала, закрыв глаза. Он подвинул её ближе к себе и осторожно положил её голову себе на грудь. Несколько мгновений Эдмон задумчиво гладил её волосы и перебирал мягкие каштановые локоны, пока Ида не приподнялась на локте и посмотрела на него так, словно впервые видела, вглядываясь в каждую чёрточку его лица.
— Мне пора идти, — спокойным тоном произнесла она и, казалось, об это спокойствие разбилось всё, что происходило здесь несколько минут назад.
— Иди, — ответил Эдмон, пожимая плечами.
Она встала и принялась расправлять платье. И в этот момент, впервые в жизни, герцог де Дюран переступил через свою гордость и, протянув к ней руку, всё же несколько холодны голосом произнес:
— Останься ещё.
Ида выпрямилась и замерла на месте, уронив платье на пол. Но затем, словно придя в себя, подошла и села на край кровати, устремив свой взгляд в окно. Звездное небо за ним жило своей жизнью. Лес за ним жил своей жизнью. Всё вокруг них жило своей жизнью, кроме них самих.
— Что случилось? — наконец произнесла Ида, осторожно повернув к нему голову.
— Я устал, Ида, — Эдмон даже не взглянул на неё. — Устал ото всего. От жизни, от людей, от себя.
— Реши эту проблему, так, как решал всегда — напейся, — печально усмехнулась Ида.
— Пить я тоже устал, — покачал головой Дюран. — Я всё время только и делаю, что напиваюсь и совращаю женщин.
— Но раньше тебе эта жизнь приносила удовольствие, — заметила Ида.
— Больше не приносит. Я перестал любить то, что всегда любил, но я не нашел замену. Знаешь, я всегда мечтал уехать куда-нибудь, быть может развеяться, но потом я понял, что я буду одинаково себя чувствовать везде, потому что, куда бы я не ехал, я останусь собой.
На секунду он замолчал, вдыхая прохладный ночной воздух, а затем продолжил:
— Нет, я не хочу начинать сначала. Зачем сжигать рукопись на которую было потрачено столько времени и сил? Такое ощущение, что до конца осталось лишь пара глав. Если бы я верил во что-то, то молился, что б это было так.
— Ты болен? — обеспокоенно спросила Ида, проводя тонкой рукой по его лбу и волосам.
— Нет, выпил чуть
больше, чем следовало, — рассмеялся Эдмон, отстраняя её руку. — Впрочем, как всегда в последнее время.— Да, я заметила, — ответила виконтесса Воле, легонько ударяя его по щеке в знак неодобрения. Эдмон ловко перехватил её руку и, в который раз, принялся рассматривать линии на ладони.
— К тому же, — продолжил он, — ты не могла этого не слышать, весь город только об этом и говорит, дорожайший брат Элен Шенье решил вернуться.
— Если ты убьешь его, я не буду помогать тебе выбираться из тюрьмы, — спокойно произнесла Ида. — Проси Клода, он добрый, он не откажет.
Эдмон с улыбкой покачал головой и посмотрел на Арэ, которая теперь вертелась около ног Иды. Это животное не любило и не слушалось никого, кроме него. А возле Иды, словно чувствуя, что эта женщина важна для хозяина, она становилась доброй и покладистой, выполняла её команды, терлась о её ноги и даже играла с лентой. Впрочем, как и он сам. Ни с одной женщиной он раньше не был так откровенен. И до чего это казалось нелепым: он, видевший в своей жизни женщин, настолько красивых, что мужчины слепли и немели в их присутствии, влюбился, пусть и в красивую, но, всё же, не ослепительно великолепную Иду. Тем холодным дамам, которых все признавали идеалами и эталонами, претило преклонение, они устали от него. Ида даже не думала, что кто-то может интересоваться ею вполне искренне, а не от скуки.
Комментарий к Глава 31
*Моя прекрасная (нем.)
========== Глава 32 ==========
Когда уже совершенно готовая Ида зашла к Моник, та ещё сидела перед зеркалом и старательно украшала незамысловатую прическу мелкими розовыми бутонами.
— Всё надеешься привлечь наше местное совершенство? — язвительно спросила Ида, остановившись в дверях. Моник ничего не ответила, только гордо вскинула головку и смерила отражение сестры в зеркале много говорящим взглядом.
— Ну он же танцует с тобой, — произнесла младшая Воле через некоторое время.
— И с тобой тоже, — парировала Ида, заходя в комнату и закрывая за собой дверь. — Он танцует со всеми, Моник. И не потому, что ему все нравятся, а потому что на наших вечерах больше нечего делать.
— Может быть это акт доброй воли, — пожала плечами Моник и повернулась к сестре.
— Дюран и благотворительность? — засмеялась Ида. — Нет, я скорее поверю в то, что наш священник может ходить по воде, чем в то, что герцог де Дюран может делать что-то из любви к людям. В его арсенале даже подобного чувства не имеется.
— Откуда тебе знать, — немного раздраженно ответила младшая Воле и негромко проговорила, — Может отец Жан и умеет ходить по воде, ты этого не видела.
Ида с улыбкой покачала головой и присев на край туалетного столика, взяла Моник за руку.
— Знаешь, мне кажется, я могла бы тебя любить, но ты не позволила, — прошептала она, глядя в большие глаза сестры, обращенные на неё. — Ты всегда была против меня, когда мне нужно было, что бы ты была со мной. Ты ненавидела всё, что было дорого мне, и это была единственная причина твоей ненависти. Мне кажется, ты могла бы по кирпичу разобрать «Виллу Роз» и выжечь все триста акров земли, только потому что это место мне дороже всего на свете.
— Ты вела себя абсолютно так же, — холодно ответила Моник, отнимая у сестры руку и бросая на столик оставшиеся розы. — Мы никогда не будем друзьями.
Ида усмехнулась и, встав, направилась к двери. Действительно, как могут быть подругами женщины, которые готовы любому и друг другу перегрызть глотку за одного мужчину, которого обе любят до сумасшествия?
— Что в тебе такого, что все мужчины смотрят тебе вслед? — Моник резко повернулась на стуле, заставив Иду остановиться. — Да даже брат Элен Шенье кинулся бы к твоим ногам, не смотря на все его предпочтения, если бы ты щелкнула пальцами. Ведь ты не так красива, не богата, горда, заносчива…