Чтение онлайн

— Спасибо. Ты вернулся за мной, и я… — Я откашливаюсь и смотрю в пол. — Просто… спасибо.

Когда я снова поднимаю глаза, он смотрит на меня с пониманием.

— Пустяки, — бросает он. — К тому же, не я спускался по стометровой скале, чтобы спасти тебя от падения в бездну. Нам еще далеко до того, чтобы квитаться.

Прежде чем я успеваю возразить, из лаза появляется Бентли, меняет свою GoPro на камеру побольше и дает знак, что готов. Плечи ноют, когда я надеваю рюкзак, но, как и обещал Хок, худшее позади. После короткого перехода через грот мы наконец выходим из расщелины в густой лес. Теперь заметно темнее, солнце стремительно прячется за горы. Хок подгоняет нас, говоря, что место для стоянки

Я слышу его раньше, чем вижу — шум воды, куда громче того ручья. Когда деревья расступаются, я снова замираю от красоты: перед нами река метров двадцать шириной с неспешным, спокойным течением.

— Пятизвездочный отель с видом на воду, — с довольным видом заявляет Хок. — Кому тут жаловаться?

Вопрос риторический, поэтому я не озвучиваю, что предпочла бы кровать и душ.

Хок бросает рюкзак на землю и поворачивается к нам с Зандером.

— При выборе места для лагеря важны три вещи: ровная поверхность, защита от стихии и место для костра. У нас тут всё это есть, плюс еще кое-что: ужин.

Я тревожно оглядываюсь, ожидая увидеть очередную дохлую тушу на берегу. Но там пусто. Даже ягодных кустов нет. Но тут Хок указывает на реку, и через секунду я ахаю: рыба высоко выпрыгивает из воды и с плеском исчезает в глубине.

— Голубые горы славятся своей пресноводной рыбой, — говорит Хок. — Давайте разбивать лагерь и посмотрим, что удастся поймать.

Меньше чем за пять минут мы достаем парашюты из рюкзака Бентли и натягиваем их на нижние ветки деревьев и кусты — получаются две импровизированные палатки. Под руководством Хока мы закрываем их почти полностью; он говорит, это важно для сохранения тепла — с заходом солнца становится зябко. Чего он не упоминает, так это того, что палатки всего две на четверых. И раз они с Бентли муж и жена, шансы на то, с кем мне придется делить ночлег, не в мою пользу. Но я решаю не беспокоиться об этом раньше времени и сосредоточиться на делах.

Хок просит меня развести костер, пока они с Зандером пойдут на рыбалку. Я не возражаю, температура падает, и мне совсем не хочется мокнуть.

Только когда я собрала достаточно дров на всю ночь и с помощью огнива разожгла приличное пламя, я, наконец, поднимаю голову и понимаю, почему Зандера не пугала перспектива промокнуть.

Потому что они с Хоком разделись до трусов.

Они стоят в реке по колено, как греческие боги на подиуме, а за их спинами — картинный горный закат. У меня буквально отвисает челюсть. Я просто не могу отвести глаз от Зандера — его загорелой кожи и рельефного пресса. Хока рядом я почти не замечаю, хотя мимоходом отмечаю его атлетичное телосложение.

Но Зандер…

Я видела его с голым торсом раньше, весь мир видел. И убей меня бог, я не понимаю, почему сейчас всё иначе. Но это ощущается иначе. Более лично. Более… интимно.

Щеки обжигает жаром, и я пытаюсь отвернуться, но не успеваю: Зандер совершает молниеносное движение, его мышцы перекатываются под кожей, он ныряет руками в воду и выпрямляется с огромной, бьющейся рыбиной в руках.

Я не слышу, что они говорят друг другу, шум реки и треск костра заглушают голоса, но вижу гордый взгляд Хока и ликующую улыбку Зандера. Только… в его глазах есть что-то еще. Что-то, что он пытается скрыть, совсем как у того ручья днем. И это становится еще очевиднее, когда он выходит из реки и направляется к костру, оставляя за собой мокрый след.

В его глазах — скорбь. И боль — такая сильная боль.

Это как смотреть в зеркало.

Но тут он замечает моё беспокойство, и я буквально вижу, как его внутренние стены возвращаются на место. В его взгляде теперь мольба: «Не спрашивай ни о чем, пока на нас смотрят камеры».

Поэтому я делаю единственное, что приходит в голову: выгибаю бровь

— Я удивлена, что ты так долго не снимал рубашку. Твои фанаты ведь обожают видеть тебя без одежды.

Плечи Зандера опускаются от облегчения — это единственное проявление его благодарности. Внешне же он мгновенно преображается, в глазах появляется лукавый блеск — моё единственное предупреждение перед его ответом:

— Ну, тебе, как моей главной фанатке, виднее.

Сама напросилась.

К счастью, мне не нужно отвечать, к нам присоединяется Хок со второй рыбиной в руках. Он широко улыбается нам троим:

— Кто проголодался?

Глава 9

Зандер

Не знаю, то ли я так сильно проголодался, то ли дело в том, что рыба была свежайшей, но наш ужин оказался одним из самых вкусных блюд, что я ел за долгое время. Даже чистить и потрошить её под руководством Хока было не так уж противно, во всяком случае, тошнило меня гораздо меньше, чем при виде опоссума. Если я и усвоил сегодня какой-то урок, так это то, что я совершенно не приспособлен к жизни в дикой природе. Чарли, судя по тем звукам, которые она издавала при виде разделки обоих животных, тоже.

Покончив с едой, мы расселись на бревнах и расслабились у огня. Бентли убрал свои камеры на ночь, и хотя нанодроны всё еще записывали нас из каких-то тайных мест, без направленных в лицо объективов стало легче. Моя бдительность притупилась, пока мы отдыхали после изматывающего дня. Мне следовало ожидать новой атаки от Хока после его утренних расспросов, но я всё равно вздрогнул, когда он снова заговорил.

— Итак, Зандер, за свою жизнь ты дал сотни интервью, но обычно они посвящены продвижению фильмов. И на тебе всегда надета своего рода… маска. Ты согласен?

Моя маска, как он её называл, была в полном порядке, когда я ответил:

— Я стараюсь быть максимально искренним, но да, когда я представляю фильм, я сохраняю профессионализм. Я не болтаю с друзьями, я рассказываю о своей работе, и именно это для меня на первом плане.

— Я веду себя так же, когда у меня берут интервью о моих лагерях, — согласился Хок, наблюдая, как Бентли подбрасывает хворост в огонь. — Но сейчас ты среди друзей, и я хочу узнать настоящего Зандера Руна. Что сделало тебя таким? Мы все слышали историю в духе «из грязи в князи», как ты пошел на кастинг на спор и проснулся знаменитым. Но что было до этого? Каким было твоё детство? Ладил ли ты с семьей? С друзьями? Насколько слава изменила твою жизнь? Расскажи нам всё.

В этих вопросах я буквально слышал голос Гейба и не сомневался, что это его рук дело. Я завозился на бревне, обдумывая ответ и чувствуя на себе взгляд Чарли. Её легкая усмешка говорила о том, что она видит этот спектакль насквозь.

— Моё детство было… — я подбирал слово и остановился на: — сложным. Я тяжело пережил смерть родителей, а потом вся моя жизнь перевернулась из-за переезда на другой конец страны.

Я уже хотел поскорее сменить тему, чтобы Хок не начал копать в сторону самых трудных лет, но меня неожиданно прервала Чарли.

— Погоди, твои родители… — она осеклась, словно не зная, как спросить. — Просто… я думала, я видела фото со всех четырех премьер «Наследников», где ты был… с родителями?

— С приемными родителями, — пояснил я. Я понимал её замешательство: они так давно в моей жизни, что я называю их просто «родители». Я не афиширую свое трагическое прошлое — не скрываю, но и не разыгрываю карту сироты. Я всегда отказываюсь от интервью, где акцент хотят сделать на моем пребывании в приемных семьях и процессе усыновления. — Мои биологические родители погибли, когда мне было семь.