Девяностые: сказка
Шрифт:
Емеля берет трубку. Незнакомый мужской голос называет его по имени. Емеля отвечает: Да, это я. Голос ему сразу не нравится.
– Не держи нас за лохов.– говорит Емеле собеседник, - Думаешь, отправил сына к бабке и всех кинул?
– Я не понимаю…
– Все ты, блядь, понимаешь. Поллимона грина за тобой, понял? У тебя есть сутки. Подписался - отвечай за базар.
Короткие гудки. Емеля роняет трубку на рычаг. Он ошибался: это было не спокойствие, нет - безразличие, холодное, гнилое отчаяние человека, лишенного надежды. Марина, почему ты мне не позвонила, думает он. Надо бежать, спасать сына, что-то делать, но нет ни решимости, ни сил. Взводит курок, кладет
Емеля понимает, что делать. И не было судьбы у нас другой, бормочет он, набирает номер ВэЭна, говорит:
– Владлен Николаевич, это Михаил Емельянов из "Лямбды плюс". Мне тут несколько минут назад звонили ваши люди. Они угрожали моему ребенку и моим родным…
– Я вас не понимаю, - очень спокойно отвечает ВэЭн.– Я думаю, вы что-то путаете.
– Дослушайте меня!– кричит Емеля.– Дело даже не в том, что у меня нет таких денег, да, их у меня действительно нет. Но я хочу сказать: я не позволю угрожать моим близким!
– Это, вероятно, какое-то недоразумение, Михаил. Я никому не угрожаю, - говорит ВэЭн.– И вы, конечно, не должны позволять угрожать вашим близким. И поэтому вы собираетесь отдать деньги, так?
– Я не могу отдать деньги, но я могу сделать кое-что другое, - шепчет Емеля.
– И что же?– В голосе ВэЭн - усталость человека, который много раз вел подобные беседы и знает их бесплодность.
– А вот что, - быстро, стараясь не думать, Емеля сует дуло в рот.
Сгустки крови летят Чаку в черно-белое лицо.
9
– Очень трогательно, что в Москве еще встречаются на кухнях, - говорит Оксана, устраиваясь поудобней. Странно, думает Глеб, полтора года никто не заходил, а вчера на этом же стуле сидела Снежана, я массировал ей стопы.
– А где встречаются в Нью-Йорке?– спрашивает он.
За пять лет, что они не виделись, Оксана почти не изменилась. Может, чуть пополнела, а между бровями пролегла вертикальная морщина.
– В Нью-Йорке? Там же, где в Берлине и вообще везде - в городе. В кафе, в ресторанах, в клубах… кто как любит.
Оксана уехала еще в девяностом, вместе с мужем Аликом Шапиро. В Израиле, к собственному удивлению, стремительно развелась, на одно лето вернулась в Москву, потом перебралась в Германию, поступила в какую-то школу фотографии, вышла замуж за американского фотографа Гэри Эфрона и уехала вместе с ним в Бруклин.
– Не жалеешь, что уехала?– спрашивает Глеб.
Оксана пожимает плечами.
– Все спрашивают, - говорит она.– Можно подумать, вы остались.
Глеб кивает. Да, в этом смысле он уехал сразу после школы, встретив Таню. Студентка выпускного курса МАрхИ заставила позабыть комфортный заповедник московских матшкол. Ее подруги матерились, вслух обсуждали, кто с кем спал, и различали оттенки цветов, а не языки программирования. Ему тогда казалось - это настоящая жизнь. Сейчас и она закончилась; оказалось, Танин мир и мир пятой школы - равно ненастоящие, виртуальные: оба исчезли, словно их и не было никогда. Разве что Снежана немного напоминала Таниных подруг, но для Глеба она - словно тень на стекле, смутная и прозрачная. Видение за вуалью, черный лак в белесой паутине чулка.
– Мы все изменились, - говорит он.
– Да, - соглашается Оксана.– И, знаешь, я счастлива, что уехала. Познакомилась с Гэри, кучей других людей… я, кстати,
никогда не любила матшкольных мальчиков.– Да ты и математику никогда не любила, - говорит Глеб, - Для меня всегда было загадкой, как ты к нам вообще попала.
– Родители считали - хорошая школа, - пожимает плечами Оксана.– Ну, в общем, оказались правы. Но в математике я, конечно, ничего не смыслила. Я, наверное, единственная выпускница пятой школы, которая с треском пролетела на мехмате не по пятой графе, а по причине полного невежества.
Совпадение номера школы и графы "национальность" в советском паспорте всегда было темой шуток. Вспоминали, что одной из официальных причин погрома 1972 года называли "однородный национальный и классовый состав учителей и учащихся". Можно сказать, объект гордости пятишкольников: они свысока смотрели на выпускников 97-ой, называвших себя "девяностосемитами". Говорили, что известный анекдот ("Как ваша фамилия?" - "Рабинович".– "Я вижу, что вы рабинович, я спрашиваю вашу фамилию"), - реальный разговор одного учителя с новой ученицей.
Впрочем, когда в пятой школе учился Глеб, это было только легендой: евреев в классе было, конечно, много, но никак не больше трети - даже если учитывать дробные доли. Одноклассники любили считать - и потому каждый выпускник отлично помнил, сколько у кого еврейской крови: у Вольфсона - четверть, у Абрамова - половина. Глеб всегда говорил, что у него - четверть, но уже после школы выяснил, что в действительности - ни капли, и его бабушка, Наталья Исааковна, на самом деле была из староверов.
– Я только в Германии поняла, до чего устала от бесконечных программистов, - продолжает Оксана.– Знаешь историю, как Алик, еще когда за мной ухаживал, позвал меня в гости к Якимовичу?
Глеб качает головой. Алик учился вместе с Оксаной в "керосинке", куда поступали те, кто пролетал в МГУ. Узнав о переезде Оксаны в Нью-Йорк, Глеб сразу подумал о симметрии ее судьбы: из каждого института она выходила с новым мужем, и тот увозил ее на родину предков. Следуя этой логике, Оксана должна развестись со своим Гэри - но, похоже, дальше Нью-Йорка двигаться уже некуда.
– Я сразу сказала, что не пойду: мол, вы там только о компьютерах и будете говорить. Алик поклялся, что возьмет со всех слово: при мне - ни звука о программировании и обо всем таком прочем. И вот вхожу я в комнату - и повисает тяжелая пауза. Видимо, они и впрямь Алику пообещали, а теперь всем неловко, потому что я посреди разговора вошла. И тут Якимович неуверенно начинает: "У нас тут в отделе новая лаборантка появилась. Молоденькая совсем. И как-то вечером, все уже ушли, достаю я бутылочку красненького, разливаю, мы с ней начинаем выпивать, а потом, когда она уже встает и собирается уходить, я аккуратно так прислоняю ее к стойке винчестера…" И тут вскакивает Гена: "Постой! Какая там у вас стойка?"
Глеб смеется. Ему почему-то кажется: он уже слышал когда-то эту историю. Может, от Оксаны, а может - от кого-нибудь еще.
– На самом деле, это тестовая история, - поясняет Оксана.– Настоящие программисты обычно оживляются и начинают мне объяснять, что это должна быть не стойка винчестера, а стойка процессора. Или наоборот, потому что я всегда путаю.
– Да я никакой не программист, - вздыхает Глеб.– Даже диплом по солитонам писал.
Интересно, думает он, помню я сейчас, что такое эти солитоны? Как там было у Бродского: чтобы забыть одну жизнь, нужна как минимум другая. Другая жизнь - это с Таней, и ее он прожил. Вероятно, лишь когда закончится другая жизнь, можно вспомнить первую. Так теперь и случилось.