Чтение онлайн

Мы отправились к башне, расположенной на другом конце площади. Если руины казались огромными, башню можно было назвать разве что гигантской. Это был закопченный черный куб высотой, по моим оценкам, где-то двести футов. Вблизи башня подавляла – я никогда не видел ничего столь огромного…

Двери башни (их было несколько рядом, видимо, раньше башня была часто посещаема) были гостеприимно открыты. Мы поднялись по ступеням и вошли внутрь. Если на улице мы чувствовали жар даже сквозь противопламенные костюмы, то в здании жара не чувствовалось вовсе, что показали нам датчики температуры. Снаружи их стрелка колебалась на краю шкалы, что соответствовало примерно 550 градусов (11),

то в здании она медленно опустилась до середины, показывая 310-320 градусов. Мы удивлялись этому; впрочем, вокруг нас было много удивительного. Например, на удивление тонкие стены – они едва достигали в толщину два дюйма, и это при таких циклопических размерах здания! Правда, иногда нам встречались колонны и контрфорсы куда большей толщины…

Помещения вокруг были заполнены механизмами. Часть из них была мертвой, некоторые казались полуразрушенными, но другие работали.

– Это похоже на храм, – сказал мой старпом (он сам был весталом Менделеева), – но такой большой и древний…

Мы долго блуждали по коридорам странного храма, пока не вышли в довольно большой зал, чей потолок возвышался над нами на высоту тех же двухсот фунтов. Возможно, потолок был стеклянным – я понимаю, что это звучит абсурдно, но наверху играло зарево и метались какие-то тени. Зал был пуст, лишь на стенах размещались огромные черные прямоугольники, похожие на окна, ведущие в никуда, а в центре стоял высокий столб непонятного назначения, не круглый, а многогранный.

Возможно, величественность этого места заставила нас остановиться и замереть – ничего подобного я никогда не видел в жизни и не думаю, что в Ойкумене найдется человек, который видел что-то подобное. И тут одно из окон стало заливать светом, словно за ним вспыхнул яркий фальшфейер. Я не знаю, сколько прошло времени, прежде чем на залитом светом прямоугольнике появилось лицо. Это был мужчина, с мужественными, немного грубоватыми чертами лица и соломенного цвета волосами (хотя, возможно, так просто казалось, ведь "окно" очень ярко светилось). А потом раздался голос.

Казалось, он звучит прямо в моей голове, но старпом его тоже слышал:

Ты – наследник. Найди остальных двоих и вместе вы откроете путь к Шестому храму, где находится ваше предназначение.

В отличие от меня, старпом слышал не "ты наследник", а "он наследник", хотя как одновременно можно было услышать две неодинаковые фразы, я понять не могу. Когда окно медленно погасло (черты лица некоторое время виделись в потухшем окне – или просто стояли у меня перед глазами?), старпом сказал:

– Капитан… мне показалось, что этот человек… он настолько похож на тебя!

Я не успел ему возразить – вдалеке послышались торопливые шаги. Удивившись этому факту (неужели кто-то мог жить в этом вечногорящем мире?) мы пошли навстречу. Но это оказался наш поединщик.

– Язон, – сказал он взволновано, – В небе над островом появились какие-то корабли…

И тут по внутренней связи раздался голос Персефоны:

– Капитан, к нам приближается какой-то корабль. Он двигается прямо в нашу сторону!

– И

что это такое, кто бы мне сказал?

Как Язон мог пользоваться приборами "Неотвратимого возмездия", он не знал, но факт оставался фактом. Впрочем, среди специалистов Ойкумены давно уже ходит молва о "втором зрении" – открывающейся в минуты возбуждения способности видеть то, что не видит глаз – показания удаленного прибора, повреждения механизмов в труднодоступных местах… Правда, Язон не был специалистом в общепринятом смысле этого слова… но это не мешало, а, очевидно, даже помогало ему. Ненависть и боль раскрыли в нем то, что, как полагали он сам и доктор Илов, было скрыто в каждом жителе Ойкумены.

– Если уж ты не знаешь… – Трис стояла рядом с Эйден и также смотрела в окуляр паралаксного видоискателя. А в этом окуляре уже прекрасно можно было разглядеть непонятный корабль.

Вообще-то он был похож на фрегат, правда, более угловатый, с какими-то выступающими частями. Главным же отличием его было две странного вида короткие серебристые "сигары", висящие под каждым из корпусов.

– Он остановился, – сказала Эйден.

– Вижу, – ответил Язон. – Бездна его раздери, что все это значит? Еще один охотник? Так чего в одиночку, неужели не понятно, что справимся мы с любой одиночкой? И почему не приближается?

– Капитан… – неожиданно сказала Персефона, – может, мне…

– Там что-то происходит… – перебила ее Трис. Действительно, на странном фрегате происходило какое-то движение.

– Сколько до него?

Эйден включила дальномер.

– Тринадцать миль и четыре стадии.

– Восемь минут лету… непонятно… Персефона, Вы что-то хотели предложить?

– Я могла бы слетать к этой штуковине. Посмотреть, так сказать, поближе.

– Зачем это? – вскочил со своего места Дит, но капитан остановил его.

– Правильно мыслите. Слетайте, но держитесь от него на расстоянии пулеметного выстрела. А мы пока попробуем к нему приблизиться… что ж это у него под брюхом?

– Может, торпеды? Какие-нибудь дальнобойные… – предположила Тристана, глядя вслед удаляющейся Персефоне.

– А смысл? За те шесть минут, что торпеда проходит пятнадцать миль, я сто раз успею уйти с ее курса. Больше это похоже на бомбы, но одной такой бомбы хватит, чтобы взорвать остров. Да и небезопасно возить так бомбы, на внешней подвеске – шальной снаряд – и весь фрегат в бездне…

Трис смотрела в окуляр, а думала, как ни странно, об Эйден. Она часто думала о ней, об их отношениях, когда оставалась в одиночестве. Тристана никак не могла разобраться в своих чувствах, а тем более не могла понять ее чувства к себе.

Воспитанная в жестоких условиях трущоб Среднего Мира, Трис была чужда эмоциональности, не знала, что такое любовь и, вероятно, не умела любить. Тем не менее, Эйден пробудила в ней чувства – нежность, желание защитить… и еще что-то, от чего становилось очень хорошо, когда они были вместе, от чего начинала кружиться голова, когда кто-нибудь из них легко касался другой. И страх. Сильный страх, что это прекратится.

Возможно, это и была любовь, но они были слишком сдержаны для того, что обычно называют любовью. Они словно боялись признаться друг другу в том, что и так было давным-давно известно не только им, но и всем окружающим. И это тревожио Трис. А Эйден, казалось, ничто не тревожило. Рядом с Тристаной она ожила, заиграла как язычок пламени, в честь которого она получила свое имя. И Трис чувствовала себя от этого такой счастливой…

– Капитан, он отсоединил эти… штуки.

– Вижу. Хм… Но ведь это не могут быть корабли? Слишком маленькие, там человек не уместится. И к тому же…