Дети жакаранды
Шрифт:
Азар опустила взгляд на загубленную косу. Стряхнула с ножниц клочья волос – и снова принялась резать и кромсать, с отчаянной решимостью, словно пытаясь вернуть к жизни безнадежно мертвого ребенка. В том же молчании отрезанная коса упала на пол. Неровные, взъерошенные волосы Фирузы торчали во все стороны. Азар принялась их ровнять, подстригала то тут, то там – но, что ни делала, выходило только хуже. Ладно, сказала она себе. В конце концов, зеркал у нас все равно нет.
– Ну как? – спросила Фируза, оглядываясь кругом широко раскрытыми глазами с крохотными черными точками зрачков.
– Ну… интересно вышло, – ответила
«В конце концов, мы в тюрьме! Какая разница, кто тут как пострижен?»
Все молчали, переводя взгляд с Азар на Фирузу, с Фирузы снова на Азар. Первой не выдержала Марзия со спящей Недой на руках: она расхохоталась, и смех ее потряс стены камеры, словно ружейный выстрел. Все смотрели на нее в изумлении. А Марзия смеялась и не могла остановиться, и смех ее, точно запал, взрывающий одну гранату за другой, заразил остальных. Теперь хохотали все – хохотали без умолку.
– Почему вы смеетесь? – спросила Фируза, ощупывая свои волосы.
– Не совсем аккуратно получилось, – тоже хихикая, объяснила Азар. Есть там зеркало или нет, а лучше сказать правду. – Зато у тебя теперь очень модный вид!
– Что?
Фируза резко повернулась к Азар, вскочила на ноги. Ноздри ее раздувались, расширенные глаза казались больше обычного.
– Что ты сделала? Что ты со мной сделала?! – завопила она, хватая Азар за плечи и встряхивая.
Азар замерла, чувствуя, как кровь приливает к лицу. Замер и смех. Женщины переглядывались, и теперь в их глазах плескалась тревога. Азар открыла рот, чтобы успокоить Фирузу – сама не зная, чем.
В этот момент к ним торопливо подскочила Париса, положила руку Фирузе на плечо.
– Успокойся, Фирузи. Ничего страшного не случилось. Отпусти ее.
Но Фируза не отпускала Азар – тяжело дыша, смотрела ей в глаза, и Азар чувствовала на лице ее горячее дыхание.
– Отпусти ее! – повторила Париса.
– Просто вышло чуть-чуть неровно, – пробормотала Азар, отступая на шаг. Ножницы она держала так, словно собиралась прорезать себе ими путь прочь из душевой. – Надо было сначала расплести косу. Извини.
С гневным, раскрасневшимся лицом Фируза отпустила Азар. Глаза ее пылали яростью, почти безумием. Париса убрала руку с ее плеча, но оставалась рядом.
– Прости меня, – напряженно повторила Азар, чувствуя, как пульсирует кровь в горле. Она виновато взглянула на Парису. – Я правда не хотела портить ей прическу!
– Это просто волосы, – негромко ответила Париса. – Отрастут.
Фируза, не слушая их, ощупывала свою голову так, словно пыталась сгладить все неровности. На Азар она больше не смотрела – но, выходя из умывальной, со злобой вырвала ножницы из ее руки.
Наступило молчание. Изможденные женщины в серых одеждах смотрели на Азар с тревогой. С полминуты не слышалось ни звука – лишь из крана размеренно капала вода. Наконец Париса окинула всех взглядом, улыбнулась грустно и вышла следом за Фирузой.
Азар проснулась, как от толчка. Сквозь желтую чадру на окне в камеру сочился серебристый утренний свет, скользил по нагим стенам, падал на тела, свернувшиеся на полу, едва достигал железной, безжалостно и безысходно запертой двери. Азар повернулась на бок, накрыла рукой теплое тельце Неды. Убедившись, что дочка спит и дышит нормально, села. Задержала дыхание, прислушиваясь к ритмичным
вдохам-выдохам вокруг. Вгляделась в полумрак, стараясь разглядеть в куче размеренно дышащих теней Фирузу. Что, если Фируза решит ей отплатить? Что, если, улучив удобную минуту, пнет Неду или наступит ей на голову?С той неудачной стрижки Азар не спала по ночам – не могла забыть свирепый, мстительный взгляд Фирузы. Засыпала она, только убедившись, что и Фируза уже спит. Иногда ей помогали Марзия и Париса – по очереди дежурили возле Неды, чтобы Азар могла урвать несколько часов сна.
Фирузу Азар разглядела в дальнем конце камеры, у самой железной двери. Она лежала под одеялом неподвижно, съежившись, обхватив себя руками; безжизненная поза и откинутая на подушку голова говорили об изнеможении. Словно здоровая молодая женщина превратилась в старуху, которой нужно напрячь все силы, чтобы встать с постели. Это и пугало Азар – изнеможение человека, которому уже ничего не стоит причинить кому-то вред, потому что ему все равно. Непредсказуемое изнеможение души.
Азар переложила поудобнее подушку и снова легла. Подтянула одеяло, чтобы укрыть и дочку. Скоро Неда проснется и захочет есть. Текли минуты – и Азар нетерпеливо ждала, когда же Неда откроет глаза, и можно будет предложить ей груди, полные молока, уже сочащегося на рубаху. Каждый раз, когда дочка засыпала, Азар почти считала минуты до ее пробуждения. Никогда она не ощущала себя такой сильной и свободной, как в те секунды, когда брала Неду на руки, а та несколько мгновений искала сосок, наконец находила, обхватывала губами и принималась жадно, нетерпеливо сосать. Ради этого Азар и жила.
Она снова прислушалась к дыханию множества спящих. Взглянула в угол, где спала Фируза. Та не шевелилась. Азар откинулась на подушку и обняла Неду, уложив детскую головку к себе на плечо.
Когда Азар вызвали к Сестрам – сразу по завершении послеобеденной молитвы, – погода испортилась. Сквозь окно в кабинете Сестры виднелся клочок нависшего серого неба. Занавесок на окне не было, обстановка скудная: стол, стул, на стене портрет Верховного Лидера с длинной белоснежной бородой. Вдоль стен стояли шкафы, полные бумаг: документы, папки, и в каждой папке – чья-то жизнь.
«Все-таки Фируза мне отомстила», – думала Азар. Она сидела перед Сестрой в каком-то полусне, не в силах даже пошевелиться. Муха билась о стекло. Вдалеке, за окном, пронзительно каркала ворона.
«Почему ее забирают? – снова и снова спрашивала себя Азар. – У меня же еще есть молоко! Почему?..»
– Ты ведь не думала, что дочь останется с тобой навсегда? – спросила Сестра, барабаня пальцами по столу, и глаза ее недобро блеснули.
Азар молчала, чувствуя, как отчаянно дрожит и дергается что-то в углу левого глаза. Как холод от кафельного пола пронизывает подошвы и поднимается вверх по костям.
– А если она подхватит какую-нибудь болезнь? Здесь не место для ребенка.
Не место для ребенка, да. Место, откуда не видно неба, где так легко ломать, топтать и держать в повиновении.
Сестра помолчала, словно хотела, чтобы ее слова лучше дошли до сознания узницы, проникли глубже в сердце – так, как вонзается нож.
Молчала и Азар. Время для нее словно остановилось. Трудно было дышать, стены вокруг смыкались и давили на грудь, чадра лежала на голове неподъемной тяжестью.