Дети заката
Шрифт:
Свист турбин вертолёта прервал беседующих. Они устремили взгляд на горизонт, и вскоре там появилась точка, которая стала расти, и через пару минут, заложив крутой вираж над урочищем Двух Братьев, на поляну приземлилась красная машина. Не останавливая винтов, вертолёт произвёл выгрузку прилетевших пассажиров. Последним, осторожно ступая и оглядывая землю, спустился дед Данила.
Вертолёт снова взмыл в небо, оставив на земле группу людей разных возрастов, разных характеров и разных воззрений на окружающий их мир. Но все они были связаны одной нитью, которую нельзя было разорвать. Эта нить неосязаема, но её чувствует каждый человек, объяснить только не может. Почему-то иногда совершенно чужих, незнакомых людей притягивает друг к другу или к одному месту. И это не только любовь и чувство симпатии. Есть другое, наверное, необъяснимое – как бы зов крови, набат, когда отечество в опасности. И люди это чувствуют
Винтокрылая машина вновь слилась с горизонтом, утонула в его далёком мареве, а люди всё смотрели ей вслед, словно ожидая, что она сделает круг и вернётся к ним. И когда звенящая таёжная тишина ударила им в уши, они медленно побрели к охотничьей базе, а уходящее солнце светило из-за двух каменных вершин, заставляя опустить глаза.
Дед Данила, приложив козырьком ладонь, рассматривал холм – он не спешил уйти за высокий забор базы. Потом опустился в траву и сидел молча, осматривая цветущую луговину. На просьбу внука зайти во двор базы ответил отказом. Ему не хотелось за забор – ему хотелось понять это место.
Почему вот этот огромный луг с высоким холмом на краю, где уже начинался лес, стал притягивать сюда людей? Первыми на его памяти были староверы. Откуда они пришли и куда потом делись – было никому неведомо. Этот бородатый немногословный народ никого не подпускал к своему остановившемуся во времени миру. Потом, в войну, надолго пропал в этих местах товарищ его – Ковалёнок. А потом, сказали, и вовсе исчез в этих местах. Данила на какое-то мгновение погрустнел. Может, и им кому-то не суждено уже вернуться отсюда назад? Потом лицо его просветлело.
– А чем не место, чтобы здесь остаться навсегда? – проговорил вдруг вслух Данила.
– Ты о чём это, дед? – Сева так и не ушёл, ждал. – Что ты здесь делать будешь? Ты же тоже в таком лесу живёшь.
– Да я к слову, внук… Хорошо тут! Птицы поют, и гора вон – смотри! – горит огнём. Красиво!.. Вот она, вотчина нашего князя…
– Красиво жить не запретишь, дед.
– Да ведь не о том я – не о богатстве… Молод ты ещё, однако…
Задумался Данила, прищурив глаза, осматривал крепкий забор базы. Не знал Ворон своей родовой, а жил княжескими устоями. Почему? Кажется, судьба-то одна на весь род даётся. И знаешь ты о своих предках или нет, а линию в жизни такую же поведёшь, какую прадеды твои вели. Вот оно как!.. А говорят, человек судьбу выбирает… Не так всё это! Как род с кого пошёл, с какой судьбой, так она и продолжается – от человека к человеку этого рода, от поколения к поколению. Так и идёт род своей дорожкой, которая дадена ему свыше. Но у каждого человека она меняется. Может, от того, праведно ты живёшь или нет. И Ворон тому подтверждение. Иногда человек повторяет одни и те же ошибки. Только это не от человеческой глупости да короткой памяти – нет, не оттого. Видно, когда совершил человек свою ошибку, не заметил, не внял тому, что он ошибся, не исправил её вовремя, а может, просто не захотел, – вот тогда-то судьба его снова толкает по этому же кругу, и опять его носом в ту же колдобину. Судьба говорит ему: «Учись»! Но только цена этому уроку очень дорогая – зря прожитые годы. Потому как человек топчется на месте или ходит по своей судьбе в грязных сапогах, и новое в его жизни не открывается.
– Одна она, Сева-Севастьян, на весь род – судьба-то…
– Я знал, что ты философ, дед, но тебя уже сильно высоко закинуло. Как это – судьба одна на весь род? Судьба предначертана каждому своя, и другой по ней не пройдёт.
– А ты вот докажи мне обратное!
– Может, и нет никакой судьбы – придумали… Не везёт если человеку в жизни – опустил он плечи. «Судьба, – говорит, – у меня такая». А если кому везёт, все вокруг с завистью, что счастливый, – тоже на судьбу грешат, что вот она к кому-то благосклонна, а к кому-то нет, вроде как неравноправие. Ты разве это опровергнешь, дед?
– Ни доказывать, ни опровергать не буду, внучок, ни к чему. У каждого должно быть своё мнение. Человек волен выбирать, а может, и стоять на своём…
– И даже он? – Сева показал на Векового-младшего, которого вел отец под руку.
– А почему нет! Только в нём душа не окрепла, не расцвела, когда его выбор заставили сделать. И даже не выбор – они ему это навязали. Оттого и пошёл, как ягнёнок, за человеком, если можно их таковыми
называть. Чудес ему пообещали, людьми, сказали, будет править… А всё оттого, что нужды ни в чём не знал. Сам-то ничего не добивался. Только вот судьба как раз у него другая – им стали править! Нельзя себя ставить выше кого-то, у каждого свой путь. А он вот изменить его захотел, только нельзя изменить то, что дано Всевышним. А теперь кто он? Юродивый! Они этого и хотели. – На мгновение Данила задумался. – Да ты вылечишь его… Только будет ли прок?– Если только слушать будет.
– Этот будет. Для него ведь кто бы и что бы ни говорил – всё за истину принимает. Плохо это…
Глава 8
Ворон, отправив из Верхней Каменки арендованный его фирмой вертолёт с людьми, ехал по лесной дороге в урочище Двух Братьев. В сопровождение взял пятерых крепких ребят из охранного предприятия. Ночь, проведённая на кордоне у деда Данилы, не прошла для него даром. Много они говорили. Вернее, говорил Данила, а Ворон слушал. Но иногда начинал даже спорить с ним, потому что то, что говорил дед, казалось диким вымыслом, а если откровенно – старческим маразмом. В начале беседы было повернулся, чтобы уйти, не слушать всякий бред, но интерес стал превыше – остался. И вот теперь, сидя в машине, старался проанализировать ситуацию.
Вообще ничего не понятно! Разум был не готов принять столь сказочную историю мироздания, которую придумал дед и все, кто находился с ним тогда рядом. Они, учёные люди, рассказ деда не отрицали, хотя всё сказанное перечёркивали такие науки, как физика, химия, биология. И даже те, кому бы только спорить и спорить с дедом, молчали, иногда только кивали головами, соглашаясь.
Ну ладно! Пусть бы эту беседу вёл его внук – образован как раз по этой части. Мог затуманить голову, гипноз применить или ещё чего. Так нет – он даже ему поддакивал. Видел, мол, людей оттуда, только ушли, как – не знал. Испарились будто из изолятора психбольницы!
Ворон бы и сейчас не поехал на свою охотничью базу, но просил его об этом полковник Аридаков, да и Мария тоже. А разве ей откажешь? Ещё и охрану на всякий пожарный прихватил: где-то в голове проскакивало, что, может быть, всё это и правда. Не зря же с ним самим в последний год тоже всякие странности случаться стали. И понимал Ворон, что неспроста всё это, только объяснить не мог. Даже к врачу собирался! Но вот сейчас врач рядом был и как раз по данной специальности… Может, и у «шприца» тоже крыша съехала?
Ворон посмотрел на дремавшего на переднем сиденье Винта. Тот просчитал, видно, данную ситуацию и блокировал всю информацию излюбленным методом – выпивкой. Она, конечно, помогает при определённых условиях, когда вокруг тебя люди. А если нечто, окутанное тайной, тем более такой противоестественной, тогда выпивка делает обратное, и Винт тому пример – в петлю полез. У каждого своя зашита и от людей, и от противоестественного. Кто в церковь идёт, а кто в салон к экстрасенсам да колдунам.
А ведь разговор-то сводился как раз к последним. Ну, что они мошенники, Ворон и так знал, но что они что-то могут по-настоящему – не верил. Но, выслушав всех там, на кордоне, поймал себя на одной интересной мысли. Есть они в жизни – люди-тени, и никуда от этого не деться. Живут себе тихо, ничем не выделяются, только своё дело делают. И везде они: и во власти, и в бизнесе, и в науке. На свет редко выходят, не высовываются. Их даже сразу и не распознаешь – годы на это надо. И поэтому они долгожители. Это люди света всегда на виду: говорят, что видят, делают дела не прячась, оттого и на слуху у всех, и на виду. Может, поэтому и долго не живут? В них много света, они и сгорают, как свеча или костёр. А вот кто он сам? Тень или Свет?
Его немой вопрос к самому себе повис в воздухе. Странно, но ответа он не знал. Кто он сам? Знал, что живут сейчас так, как он, многие. Фортуну поймали за хвост, ни в чём себе не отказывают. А правильно ли? Тоже нет ответа. Деньги сначала влекли, риск и вольное, никому не подчиняющееся мужское братство. Это, наверное, ещё с Афгана осталось – не навоевались, потому и создали они с Винтом это братство. Только потом по-другому всё пошло – не так, как хотелось. Братство словно водой разбавилось, да уже и не военным братством стало, а так, стройбатовским батальоном, с которым уже не пойдёшь на Кандагарский перевал. Ворон не доверял теперь, кроме Винта, никому. Не потому, что мнительный стал последнее время, а пришли в его бизнес другие люди. Не такие, как раньше, с которыми начинал. Этим надо было всё и сразу! И жить не хотели по их понятиям. От многих Ворон с Винтом избавлялись: отправляли их на все четыре стороны. Другие же, которые начинали с ними, хорошие настоящие мужики, призадумались, с годами и отошли от дел по своим соображениям. Ну, вольному воля – всегда такой закон был у Ворона и Винта.