Дети Солнца
Шрифт:
Хельга бежала на тот самый звук, шум листьев, и на голос птицы. Перепрыгивала через ямины и выступающие корни, заранее зная, когда они попадутся, понимая, как поставить ногу, чтобы не оступиться. Земля сама ложилась под ноги, приноравливалась к сбивчивому бегу. Ни одна ветка не хлестнула по лицу — они не то чтобы раздвигались, просто Хельга всегда знала, как проскочить, ничего не задев.
Она неслась сквозь чащу, пока жжение в груди не превратилось в нестерпимую боль. Тогда остановилась, ухватилась за дерево и согнулась пополам, пытаясь восстановить дыхание. И обнаружила, что стоит у подножия знакомой песчаной
Ее прохватило холодом — а ствол, за который держалась, был почему-то очень теплым, и тепло его ласкало ладонь. Хельга почувствовала, как зудит ранка вокруг занозы, как мокрая, испачканная в песке юбка облепляет ноги. Она снова была живой. Над миром вставало солнце, и все страхи и чудеса ночи сгинули. Только лиственный шум вдруг многократно усилился, прокатился над головой и исчез в осиновой чаще, будто разбился об нее.
Глава 1
Вечером в крепости города Чары, в просторном и почти пустом зале совета вождь либертинов (2) Растус принимал доклад Магды, своей помощницы по хозяйственной части (он полушутя называл ее «мой префект» (3). Говорили один на один — огромный плечистый мужчина и высокая красивая женщина, одетые по местной мужской моде: в короткие бархатные туники с узкими рукавами, узкие штаны до колен и чулки. Только на мужчине туника была фиолетовая, а на женщине белая.
Магда стояла навытяжку, смотрела на своего патрона снизу вверх по-собачьи преданными глазами и рассказывала о сегодняшних неудачах . От совета почетных граждан Чары ей передали, что город больше не сможет кормить шесть тысяч дармоедов . Так и сказали: если ваши либертины хотят есть каждый день — пускай работают. Бесплатной пшеницы для лошадей больше не будет, но горожане готовы подвозить овес, если либертины за него заплатят.
Растус выслушал, молча прошел к креслу у окна и развалился в нем, прикрыв глаза.
— Вам нехорошо, патрон? — испугалась Магда.
— С горожанами говорить без толку, — пробормотал Растус себе под нос. — Воля их хозяев изменилась, а хозяева в Чаре — жрецы. Можешь идти. Пришли ко мне Артуса. И принеси вина.
— Давайте я сначала Флавия к вам пришлю?
— Что мне твой Флавий? Он знает, почему в Чаре больше не нужны либертины? Или от его припарок кормушки наполнятся зерном?
— Патрон, вам нужен врач…
Растус открыл глаза и уставился на Магду в упор.
— Иди сюда, девочка.
Она помедлила, не веря ушам, потом подошла нога за ногу, и опустилась перед креслом на корточки. Тяжелой широкой ладонью Растус взъерошил ей волосы. Глаза его потеплели.
— Ну что, Магда? Что смотришь? И отсюда нас погонят? Дальше-то куда? Дальше разве что в лесные дебри. Или в Скогар, к дикарям.
— Патрон… — прошептала она. — Что — патрон? Кому я теперь патрон? Где мои люди? Вот эти шесть тысяч, которых нечем кормить?
Для разбоя много, для войска мало. Конечно, у местных нет ни уважения, ни страха. Тащи вина, говорят тебе!
Растус настаивал, чтобы выпивку держали в зале совета. В последнее время он буквально питался вином, и Магду это тревожило, но спорить она не решалась.
В углу зала в сосновых ящиках стояли запечатанные кувшины с вином — подношение
горожан. Магда взяла кувшин, сняла с высокой полки Растсову серебряную походную кружку — поцарапанную, помятую. Растус пил только из нее: он намертво привязывался к вещам, как и к людям.— А себе что же не взяла? — спросил Растус, осушил кружку залпом и сгреб Магду в объятия вместе с кувшином. Поцеловал в губы — и вытолкнул вино ей в рот. Отстранился, понаблюдал, как она глотает. — Ну, дурочка! Тихо! Молчи. Сейчас — молчи.
Он аккуратно поставил на пол кувшин и кружку. Сам остался в своей видавшей виде тунике, Магду же раздел полностью. Отпустил нескоро — растрепанную, разрумянившуюся, с распухшими губами. Он и сам зарумянился — круглое широкое лицо его стало бурым.
— Давно тебя такой не видел, — сказал Растус, следя за тем, как она одевается. — Ты красавица, Магда. Заботы тебя только сушат. И Флавий этот твой… Сопля соплей. Разве он сделает женщину счастливой? Брось его.
— Раньше вы об этом не просили, патрон.
— Не просил. Я ведь… Эх, Магда! Кому я нужен?
— Мне. Мне вы нужны, патрон.
— Тебе, ага. Позови Артуса. И с провиантом нужно что-то решить.
— Надо, — откликнулась Магда, собирая волосы под полотняную шапочку. — Люди могут посидеть на солонине и браге, но зерно уже на исходе. Мы можем остаться без лошадей.
— Добудь хоть сена. Скажешь: денег нет и не будет. Либертинов горбатиться на местных не пущу — над нами и так скоро будут смеяться. В общем, решай это как-нибудь. Я буду говорить со жрецами — зависит-то всё от них. Ступай.
Флавий мыл руки после операции и вдруг почувствовал знакомую истому. Накатило так внезапно, с такой неожиданной силой, что захотелось кричать. Флавий выскочил в коридор, метнулся в комнатушку, где хранили хозяйственную мелочь, захлопнул дверь и вытянулся в струну, опираясь затылком и пятками о стену. Сладость пронзила его от кадыка до паха, руки и ноги онемели. Истома накатывала волнами, он тяжело, со всхлипом, дышал и кусал губы. В экстазе он больно приложился головой и выругался. Потом, когда отпустило, еще долго стоял, сжимая и разжимая кулаки, почти плача от потрясения.
«Кто, кто? — шептал он. — Зачем?» Надо поговорить с Магдой. Они разрешали друг другу шалости, но Магда давно уже ни с кем кроме него не была, и за всё время их связи никогда ни с кем так не была. Надо как-то поделикатнее объяснить, что развлекаться лучше ночью. Хорош бы он был с его экстазом у операционного стола! Да и вообще — не ко времени это новое увлечение, уж Магда должна понимать.
Заняв Чару с полного согласия местных властей, Растус выбрал для своих людей старую крепость в сердце города. Здесь давно никто не жил, часть помещений использовалась под склады.
Приближенные Растуса расположились удобно, каждый в своих покоях. Магда поселилась на втором этаже, в угловой комнате в конце коридора. Ближе к ночи Флавий пришел к ней. Поискал глазами, куда бы приземлиться. В просторной полупустой комнате можно было выбрать только жесткое кресло перед узким письменным столом и край небрежно застеленной кровати: покрывало накинуто поверх нерасправленного одеяла.
— Можно я сегодня останусь у тебя?
Она улыбнулась одними глазами, отчего от них побежали к вискам лучики-морщинки.