Дети Империи.
Шрифт:
Снаружи метель стихала, и все кругом, словно постель свежевыстиранной и накрахмаленной простыней, было покрыто незапятнанным белым снегом, перераставшим в казалось, столь же заснеженное небо, сквозь которое прорастали решетчатые скелеты опор переходного мостика, сваренные из старых рельсов – их еще долго не заменят на бетонные. Белая ворона полетит над белым снегом, усмехнулся Виктор. Ну что же, так оно и к лучшему.
3. В родном чужом городе. Толстые доски настила пешеходного мостика слегка прогибались при ходьбе, и Виктор вдруг ощутил отголосок давнего детского страха – когда-то, еще ребенком, он опасался этой высоты, этих прогибающихся досок со щелями между ними – да еще, подтверждая эти страхи, некоторые доски трескались и от них отлетали куски, а от перил отваливались плохо приваренные прутья, до тех пор, пока на настил вместо досок не уложили бетонные плиты и сверху залили асфальтом. Удивительно, но это неприятное чувство внушило ему некоторую надежду, как будто идя по мосту, он снова вернется в тот обжитый, давно покинутый мир, полный безмятежности, надежд и ложных беспокойств, и в целом весьма уютный. Даже гудки паровоза, казалось, чем-то его подбадривали. Он узнал – или ему показалось, что он узнал – деревянный забор, отгораживающий пути, заснеженные деревья парка, двухэтажный довоенный дом, возле которого еще не вырос серый параллелепипед общежития БМЗ, а вместо этого росли деревья, скрывавшие маленькую голубую деревянную церковь Петра и Павла – верно, она еще не была снесена! Слева Виктор узнал знакомое длинное здание хлебозавода, и ближе – одноэтажный домик с большой надписью «Автостанция». Несколько автобусов, которые стояли на расчищенной площади, тоже, на первый взгляд, были знакомы, во всяком случае похожи своими округлыми обводами и желто-красной раскраской. Отличие было в том, что из «колокольчика», который висел на черном деревянном столбе, видимо, для объявления рейсов, лилась музыка. Осторожно спускаясь по заметенным за ночь ступеням и смотря себе под ноги, Виктор вслушивался в звуки этого немного неожиданного здесь и даже кажущимся бессмысленным сервиса. Вдруг его что-то словно толкнуло: мелодия была одновременно слишком знакомой, но необычной. Да, он вспомнил эту мелодию: это был шлягер «I wanna be loved by you» из комедии «В джазе только девушки», ключевой номер Мэрилин Монро; но здесь исполнение было несколько в медленном темпе, и певица другая, с каким-то необычным, словно мяукающим голосом, хотя и пела тоже по-английски. Это сочетание вечного хита, ассоциаций с секс-бомбой Мэрилин, детской отечественной послевоенной реальности и взрослого осознания того, что через пять минут здесь может– Что пожелаете выбрать? – спросил он Виктора, сияя голливудской дежурной улыбкой.
– Не подскажете, а где можно сервелат достать?
– Сервелат на заказ привозят, его берут редко, привоз заказа на следующий день. Сорок рублей килограмм. Можно заказать с доставкой на дом. Будете оформлять?
– Не сегодня. Знаете, у приятеля юбилей, хотел заранее узнать, но раз это всегда можно заказывать, то лучше накануне, чтобы свежий.
– Как пожелаете. Вот кстати могу посоветовать одесской, ночной завоз. Кусочком или порезать на бутерброд…
– Нет-нет, спасибо, я попозже зайду.
Версия покупателя себя исчерпала. Каким бы уютным и теплым – как здесь по-деревенски тепло везде топят-то! – ни казался зал гастронома, но продолжать шмонаться здесь при отсутствии народу было бы уже подозрительным. Значит, опять уходить. Для разнообразия Виктор вышел через главный вход, на улицу – если уже переименовали из Ливинской и именно в то же самое, то это должна быть улица Куйбышева.
5. Меченый. На улице он первым делом нашел табличку с названием улицы – белый сектор с лампочкой, снова знакомый по далекому детству. Улица оказалась действительно Куйбышева; менеджер советской промышленности уже вписал в свое имя в историю. Кстати, угловые таблички-бруски были новенькими, а на номерах домов в виде секторов из-под краски слегка выступали другие буквы. И что же дальше? Куда идти? Направо, налево? Виктору вдруг пришло в голову, что его положение чем-то напоминает Меченого из компьютерной игрушки «S.T.A.L.K.E.R.» Точно так же вначале несколько предметов, денег нет и местность незнакомая. Правда, там сразу же барыга Сидорович, который все и проясняет. А тут – ничего. Жизнь не ходилка, в ней подсказок не будет. Ну что ж, пока ничего не происходит, будем изучать местность. Карту шибко не меняли. Например, на Куйбышева раньше был троллейбус, а теперь трамвайные рельсы. А это значит, что на выезде должен быть уже капитальный мост вместо деревянного и линия идет до Советского района. Ладно, пойдем по Куйбышева до БМЗ, там видно будет. А на ходу подумаем, как решать вопросы с насущными потребностями. Первая потребность – еда. Продуктов здесь хватает, их можно купить свободно. А, значит, одежду и обувь тоже и на квартиру где-нибудь в частный сектор договориться. Правда, жильца, наверное, надо прописывать, но – суровость законов смягчается невыполнением, так, кажется? Так и так – все в бабки упирается. Как обычно добывают на жизнь при социализме – это понятно. Устраиваться на работу надо. Но чтобы устроиться на работу, нужны документы и прописка. Даже в дворники. А тут и паспорта местного нет, не то, что трудовой книжки. Это в фильме «Зеркало для героя» хорошо – заходишь в контору, тебе прямо с порога: «А, инженер! Горняк!», аж целую пачку подъемных в руку, только работай. Там война была, разруха, а здесь хоть инженеры наверняка нужны, но жизнь устаканенная, орднунг в ней чувствуется. Конечно, можно и временные какие-то работы найти, например, вагоны разгружать, наверное, прописку не потребуют. Но это надо уточнить – добраться до станции, до Холодильника, до пивзавода, где студентами подрабатывали. Что еще можно? Какой-нибудь бабке дрова пилить. Хотя – на временных заработках тоже могут припаять тунеядство и бродяжничество, а это опять-таки вопрос о то, что человек без документов и неизвестно откуда сбежал, а, может быть, и шпион. Можно, наверное, попробовать завербоваться на какую-нибудь сибирскую стройку, авось где насчет документов и глаза закроют. Но – опять-таки надо будет туда добираться, без документов по дороге забрать могут, да и мало ли что, вдруг тут у них что-то вроде ведомственных подпольных рабских плантаций придумано специально для бомжей. «Э не-ет, торопиться не надо…». Где еще могут не спросить документов? Возможно, в колхозе. Но опять-таки временно. Потом все равно участковый заедет, чтобы как-то свое пребывание человек оформлял. Куда дальше? В другой колхоз. При этом рассчитать вряд ли успеют, может, кормить будут, пока работаешь. Кстати, как у них с положением деревни? Ладно, тут тоже еще надо думать, смотрим, какие еще варианты честного заработка. А их не так много и остается. Например, куда-нибудь в лесную глухомань охотиться. Но выживать в лесу с голыми руками без начальных запасов продовольствия и спичек – еще тот экстрим. В монастырь податься… Тоже неизвестно, вдруг без паспорта там заложат. Оно конечно, «придите ко мне все страждущие и обремененные», но, с другой стороны, «всякая власть от бога». Оставались варианты уже не совсем честные – начиная от брачных афер и похождений сынов Лейтенанта Шмидта до откровенного криминала. Но в этом деле надо тоже быть профессионалом, да и как веревочка не вейся… В общем, выходило, что вначале надо освоиться с местными обычаями. Потыкаться по разным местам работы, узнать, что где надо, поговорить с людьми, может чего подскажут, и вообще присмотреться. На это может уйти несколько дней, кладем крайний срок – неделя. А в это время надо что-то есть, и где-то ночевать. Да, еще мыться и бриться. А для этого нужна какая-то стартовая сумма. Придется продать что-то из вещей, подумал Виктор. Что-нибудь, без чего можно обойтись. Самым ненужный здесь мобильник, но его не то что продавать, его и показывать опасно. Из одежды… да при такой погоде ничего лишнего из нее нету. Жаль, что не завалялось в кармане какого-нибудь «серебряного ситечка», сувенирчика из будущего, что можно было бы загнать по приличной цене местному любителю запада. Оставались часы. Нужная вещь, но все-таки первое время без них обойтись можно. Вздохнув, Виктор взглянул на циферблат… Хм, это сейчас с этим мэйд ин чайна куча народа ходит, а лет тридцать-сорок назад данная фирма номенклатурной роскошью была. Забугорье, блин, статусная вещь для допускаемых в капстраны. На толкучке с такими еще заметут. Просто тупик какой-то. И тут Виктор остановился. Как раз рядом с ним, слева на доме, висела вывеска: «Ремонт часов». Вот тут и проясним ситуацию, кто в этом городе купит такую вещь. Хорошо еще, что в свое время механические выбрал, а то объясняй тут про кварц и где доставать батарейки. Часовая мастерская работала с девяти до шести, перерыв с часу до двух, выходной – понедельник. Будем надеяться, что сегодня среда. А пока продолжим «изучать карту» и убивать время. Чтобы не нарваться на приключения, Виктор решил далеко не углубляться и ходить кругами по Куйбышева и Комсомольской. Приличные улицы, шпаны на них мало было, а то еще и обворуют вдобавок. Куйбышева была сплошь застроена новыми многоэтажными, то-есть в четыре-пять этажей домами, большая часть из которых оказалась такими же навороченными панельными, как и на углу с 3 Интернационала. Видимо, с прокладкой трамвая улицу решили по-быстрому превратить в образцовый проспект. Впрочем, дома стахановцев, довоенный дом с двухэтажным магазином и раскидистая двухэтажная поликлиника за огороженным сквером остались без изменений, как и дореволюционный двухэтажный особнячок, в котором через полвека должен был оказаться музей художников Ткачевых. После семи (час открытия продмагов) на улицах народу стало значительно больше, и Виктор обратил внимание на разношерстность здешних прикидов. Большинство мужчин, как и ожидалось, ходили в пальто, однобортных и двубортных, оттенков от темно-серого до черного, на одних верхняя одежда сидела нормально, на других топорщилась, а то и вообще выглядела, как с чужого плеча; это говорило то ли о стеснении в средствах, то ли о сознательном небрежении к собственному имиджу. Из головных уборов господствовали ушанки и даже эскимоски. Впрочем, встречались и молодые люди в более-менее ярких цветных пальто и шапках-пирожках, узких, на взгляд Виктора, для такой погоды коротковатых, цветных или клетчатых брюках и, по-видимому, также не слишком теплых туфлях на толстой белой платформе; ансамбль дополняла прическа с коком и, часто, итальянские усики. Похоже, что это были местные стиляги или что-то вроде того. Стиляг в этой новой Бежице оказалось неожиданно много и выглядели они отнюдь не карикатурно, а с другой – не было в них и той вылизанной гламурности, как в одноименном фильме, проще они были как-то. Еще больший контраст представляли наряды женщин – от модных ярких пальто и полупальто с меховыми воротниками до поношенной и не отличавшейся разнообразием фасона одежды сороковых и даже тридцатых, хотя и тщательно подобранной по фигуре или перешитой. Прически в основном закрывали теплые платки, от белых и серых кустарного вязания, до ярких фабричных. Меховых шапок или шляп попадалось мало. Виктор подумал, что его опасения насчет китайской куртки были несколько преувеличенными. В крайнем случае можно сказать, что купил на барахолке, по фигуре была и недорого, потому как это, как его тут говорят-то правильно: суррогат? эрзац? а, вот: заменитель. За-ме-ни-тель.– Вот блин!
Из-под арки дома, резко засигналив, буквально в полушаге от Виктора выскочила легковушка, и, заурчав мотором, повернула по Комсомольской к Ленина. Виктор остолбенел не столько от внезапного ее появления – он был сам виноват, не заметив вывески «Берегись автомобиля» – сколько от того, что это была за легковушка. А это было не что иное, как кофейного цвета «Фольксваген», та самая знаменитая модель, что во всем мире была прозвана «жуком».
Потрясающе. Фюрер грозит ядерным оружием, а немецкие машины спокойно себе разъезжают по городу. Впрочем, а кто сказал, что это немецкая машина? «Жигули-копейка» тоже снаружи «Фиат» один к одному, но это же – лицензия! Может, и на «Фольксвагены» лицензию взяли, или вообще ихний завод купили? На судовые же дизеля «у нас» в пятидесятых у Бурмейстера и Вайна покупали лицензию, а почему у Фольксвагена не могли? Да потому, что тогда, в нашей истории, была война и у немцев по репарации взяли производство «Опель-Кадета», он же «Москвич-400»… Короче, попадется опять это чудо, надо будет рассмотреть, кто выпускает.
И еще. Необычно много населения не старше тридцати-тридцати пяти, даже на вид. Впрочем, это не так удивительно – урбанизация, небось, невысокая, люди, даже и переехавшие в город, живут старыми деревенскими традициями, побольше детей завести. Да и обратно, мировой войны не было.
Остаток времени до открытия часовой мастерской Виктор постарался убивать в магазинах. В продуктовых ничего особенного в дополнению к дежурному гастроному в ассортименте вроде не нашлось, зато Виктор неожиданно обнаружил, что существуют «карточки на детей». Какая-то женщина, рассчитавшись с продавцом в молочном, после взяла пару бутылок кефира «за детские», и протянула продавщице что-то похожее на серо-голубые билеты, из которых та вырезала купоны.
Ровно к девяти Виктор уже был у дверей мастерской. 6. Рояль в кустах. У часовщика воздух был наполнен разноголосым тиканьем. Поражало изобилие стенных часов – от простых ходиков с жестяным открытым циферблатом до солидных, в лакированных дубовых футлярах. В углу торчали даже напольные, под красное дерево, неторопливо шевеля чуть потемневшим мечом маятника. На полочках устроились большие как кастрюли, будильники, с одной и двумя чашечками звонка на макушке, еще больше – настольные часы для учреждений в деревянных досках, тут же – мелкие квадратные хромированные, «дамские», и совсем уже диковинные для Виктора – в виде черных скульптур из пластмассы, в основание которых были вставлены самолетные часы со светящимися стрелками и недельным заводом. Ниже, ожидая очереди, были разложены наручные и карманные, отсвечивая хромом и потертой медью; коробочки с разными шестеренками, пружинками, стрелками и прочей мелочевкой. В углу почивал небольшой радиоприемник, который Виктор тоже с первого взгляда принял за часы из-за большой круглой шкалы настройки со стрелкой и мелких, похожих на заводные, ручек под ней; в закругленных боках деревянного корпуса была спрятана пара динамиков. Все это было огорожено большим деревянным прилавком, покрашенным темным бейцем и отлакированным. Часовщик в халате сидел в глубине комнаты; пожилой, худощавый с курчавыми всклоченными волосами с проседью и бородкой и часовой лупой на резинке, повязанной вокруг головы. Он копался в механизме от стенных часов, что-то напевая под нос – «та-да-ри-да, та-да рида…». Заметив Виктора, он сдвинул лупу на лоб, пробормотал что-то вроде «здравствуйте, товарищ, здравствуйте», похлопал себя по карманам, извлек откуда-то старые круглые очки с проволочными дужками, и, нацепив их на нос, подошел к Виктору.– Товарищ, вы у нас, наверное, впервые, да? Давайте посмотрим, что с вашими часиками…
– Да с часами-то все в порядке как раз,
– Ну вот и отличненько, чтоб у вас все было в порядке, как с вашими часиками! Но чем же тогда может вам помочь скромный часовщик? Ай, понимаю: вы пришли за советом, да?
– Да, посоветоваться. Не могли бы Вы сказать, сколько примерно могут стоить мои часы? (Виктор специально употребил слово «мои», чтобы не возникло подозрений об их владельце).
– Вот эти что на вас? Можно их поближе?..
– Да, конечно, – Виктор расстегнул браслет и протянул часовщику. – Можно и крышку открыть посмотреть.
– Доверяете? Это правильно. Я не буду хвастаться, но половина Бежицы доверяет Фиме свои часы, а вторая половина доверяет их, даже не глядя… Интересно крышка закрывается… так…
Виктор, стараясь выглядеть безразличным, смотрел, как начинает меняться лицо частовщика, как спешно он вставляет лупу в глаз и впяливается во внутренности механизма, затем стал снова оглядывать резные корпуса стенных часов.
– Товарищ… Я боюсь показаться назойливым, но где вы смогли достать эти часы?
– Да это один моряк знакомый привез, с кругосветного плавания. Говорит, в Брянске ни у кого таких нет. Неужели обманул?
– Кто, моряк? Послушайте, вам совершенно незачем тратить ваши драгоценные нервы. Поверьте Фиме, это самые настоящие японские часы, фирма Ориент Вотч, вы, наверное, такую и не слыхали.
– Ну да, они же там где-то в экзотических странах ходили. Говорит, там в портах всего, чего хочешь бывает со всего света.
– Знаете, товарищ, Фима не был в Сингапуре, но он недавно был в Москве у двоюродного племянника, он там живет у очень приличных людей, и Фима там смотрел каталог, но в таком оформлении он этой модели не видел, и в механизме есть некоторые отличия, хотя вы этого не поймете.
– Верно. Он же мне так и сказал, что эти часы, это, как их… пробные какие-то. То-есть их немного сделали и все. А почему так, не рассказывал. Но это точно не подделка?
– Я вас умоляю! Вы хотите обидеть меня своим недоверием? Если я говорю, что это настоящие японские часы, оно так и есть. Спросите любого. Да, а ваш моряк не рассказывал, из чего сделан корпус? Знаете, цвет под платину, но легкий, как алюминиевый.
– А, такой сплав титановый. Не слышали? Это значит, чтобы на кожу не действовало, ну вот, как золото не действует, так и это, но легкие. Наука дошла, во как.
– Слушайте, это очень интересно. И что, такие будут делать?
– А я знаю, что ли? Так собственно, сколько стоить могут?
– Ну, вы задали задачу прямо как в школе. Знаете, как в наше время мало ценителей приличной вещи, вот если взять по всей Бежице, ну кто, кто у нас разбирается в часах? Народ берет всякую, извините, товарищ, штамповку, вот, пожалуйста – он показал какой-то открытый продолговатый механизм – вот, ну что это? Вот скажите, что это? Да, впрочем, что вы можете сказать… Ну ладно, знаете, есть такое маленькое, но выгодное предложение. Фима человек скромный, как видите, но у Фимы маленькая слабость иногда собирать забавные вещички, вот, смотрите – и он кивнул на некоторые из настенных резных часов, – короче, Вы сразу получаете приличную сумму пятьсот рублей.