Дендроиды
Шрифт:
— Чтобы творить, надо собраться с мыслями, упорядочить их, классифицировать, если хотите, надо жить. Жить — Творить, Созидать! Это закон! Создав что-то потрясающее, хорошее и светлое, вложив в это душу, мы со временем переоцениваем созданное и оберегаем его от остающегося и нереализованного, которое в свою очередь давит и пытается изменить созданное…
…Я сосредоточился, и тотчас все вихри соединились в потрясающий, немыслимый узор, мгновенно меняющий свои очертания… Я был этим узором… Я — творец, художник, вселенский мольберт моего разума подчиняется кистям-краскам моих мыслей. Глобальное вдохновение, желание вело меня… Мысль за мыслью вырисовывались следствия: поля, биополя, энергосубстанции, магнитные и радиоволны… атомы… кварки…
…В мгновение перед нами пронеслась вся история мироздания. Мы были частичкой этого мироздания и самим мирозданием одновременно. Мы чувствовали всю целостность общего-частного, свой переход от микроскопического существа ко всеобщему организму этот замкнутый сам в себя космос…
— Смотрите… — мы снова стояли втроем, рядом друг с другом, но уже не в полной темноте, а — в открытом
— Смотрите, — повторил он, и мы увидели чудесную планету в легкой дымке облаков, с горами, лесами, реками, полями, городами, с одним естественным спутником и множеством искусственных на ее орбите. Он вытянул руку и планета, уменьшившись, зависла над его ладонью, окруженная светящимся ореолом.
— Планета — единое целое. Она имеет свою поверхность. Вот отверстие в этой планете, — он ткнул пальцем в шарик, и оно имеет свою внутреннюю поверхность. А это множество отверстий, каждое со своей поверхностью… — вся планета была истыкана дырами. — Что станет с поверхностью планеты, если этих отверстий будет бесчисленное множество? — На наших глазах, сохраняя форму, шарик покрылся множеством сквозных отверстий, пока от него не остался только светящийся ореол. — Так и разумная вселенная, пронизанная множеством ее же измерений, и существует, и не существует одновременно!
Светящийся ореол уплыл в открытый космос, обретая на ходу утраченную форму и размеры.
— На этой планете идет борьба Добра со Злом. Это поле боя, это испытание, чистилище для душ. Но люди, живущие там, стали забывать, что такое БОГ, Любовь и лучшие качества души — тень на них накладывает свой отпечаток. Часто они подменяют истинные ценности удобными им. Зло в наступлении, но все же вселенная эта неподвластна ему. На него падает лишь тень зла. Знайте, если вы сможете повлиять на сознание этих людей, этой планеты, вы, как в зеркале, измените ход мыслей людей «планет-близнецов»…
Сознание наше помутилось, завертелось в вихре, и мы очнулись опять рядом со старцем, уловив в последний момент его прощальное напутствие:…с Богом…
Ничто не вечно под луной — вечно все…
Мы осознали, что приходящее знание истинно и ложно одновременно, и задача живущего отделить зерно от плевел, но не давать заблудшему чистое, а научить его самого познать истину, самого сделать себя гением — другом парадоксов.
Прикосновение
Эта единственная и последняя встреча с Духом Планеты, с этим древним старцем, чье тело после смерти стремительно рассеялось в пространстве под воздействием местного конечного ускорения времени, придало нам такой мощный Импульс Энергии Животворящего Добра, что мы не переставали каждый раз удивляться себе и своим способностям, и только благодарили Отца за его щедрый дар и возлагаемые на нас надежды…
Мы чувствовали, что Тень и сюда наложила свою лапу — на этот когда-то цветущий и благоухающий мир: на все живое и неживое — на горы и долины, на камни и реки, на воздух и остатки почвы, в конце концов и на нас — мы чувствовали сомнение перед осуществлением грандиозной задачи. И тем не менее это не остановило нас — напротив, придало решимости и целеустремленности. Видеть Цель своей Жизни и неукоснительно следовать ей, преодолевая различные препятствия, сколько бы времени ни ушло на их преодоление, это ли не путь, ведущий к счастью и успеху, это ли не стезя, дарованная нам на все времена!
Живя в союзе с планетой, питаясь ее энергией, мы выросли в собственных глазах, отягощенные возложенной на нас ответственностью.
Через полдня пути мы наткнулись на разбитый контейнер. Вероятно, он валялся тут давно — от него веяло старостью. Разбитое каплевидное тело оранжевого цвета, засыпанное сверху обломками каменистого уступа, нависавшего когда-то над руслом еще бурной реки, было заполнено пакетами с обмундированием и продовольствием. Прозрачные разноцветные пачки вывалились из разрушенного «брюха» контейнера. Мы подошли ближе. Необходимо было разломить этот предмет пополам, чтобы добраться до основного содержимого. Я попытался применить силу собственных мышц, но это было все равно что руками сдвинуть гору. Оставалось только эту гору сдвинуть Энергией Жизни. Мои руки, упирающиеся в края разлома, стали твердеть и расти — я снова становился деревом. Ноги, широко расставленные в стороны, стремительно пустили корни, доставляя энергию планеты безумно делящимся клеткам. Кожа конечностей позеленела — они быстро росли, раздвигая пространство, тело загрубело. Все напряженные мышцы: ног, спины, груди, рук, шеи гипертрофически увеличивались, покрываясь тут же раскрывающимися почками — теперь и появившиеся широкие листья энергично улавлили столь необходимую для биосинтеза энергию. Я походил на огромного, мощного, но добродушного монстра. Жизнь взяла свое — орех контейнера разлетелся с треском, далеко в стороны разбрасывая веером разноцветные пестрые оболочки… Возвращая время вспять, я мог погибнуть, если бы не рассеял накопленную во мне энергию полей исчезающих клеток в пространство или не передал ее еще кому-то. Часть этой энергии я передал моей любимой, когда она обняла меня в восхищении, после падения последнего пакета, а часть еще окружала меня долгое время в виде золотого свечения вокруг тела. Пластиковые пакеты, хлопком раскрывающиеся при нажатии на черное пятно-подушку, содержали в себе маскировочные комбинезоны, марки «мимикрия», изменяющие свой цвет в зависимости от ландшафта, и набор сопутствующих предметов к ним. Одеться было не так трудно и, облачившись и подпоясавшись, мы теперь почти ничем не отличались от Людей С Корабля, в этом мы убедились, сравнив себя
с фотографией, найденной там же.Целую неделю мы шли, сначала по руслу высохшей реки, потом вдоль мелкого ручья, с теплом вспоминая те счастливые моменты, итог которых — тридцать шесть юных деревьев, росших сейчас в Долине Юности. Двести дней мы бродили в любви и согласии по бескрайним просторам безжизненной планеты, делая ее живой, прежде чем наткнулись на последнего представителя исчезающей, но теперь уже вновь возрождающейся расы. Шесть раз мы цвели и благоухали, тридцать шесть ростков взошли и потянулись к свету. Теперь наша задача — сохранить все это, а наша молодежь преумножит сделанное и оживит землю. Душа, вновь вступающая в жизнь, чиста, как девичья слеза, как горный хрусталь и очень тонко впитывает эмоциональные воздействия окружающих. Ее легко «запачкать». Она, как хрустальный сосуд, ждет своего наполнения. Чем ее заполнить — ответственная задача. Капля за каплей, капля за каплей люди приносят в нее свои знания, свои мысли и эмоции, и основная часть этого «дождя» ложится на плечи близких. Но важно другое: ясно видеть грань — где остановиться. Душа сначала все впитывает радостно и добровольно, но постепенно приучается сама решать, что ей необходимо в данный момент. Важно не смешивать несовместимое! Наши дети избавлены от излишней опеки — им дана свобода: свобода выбора, свобода желаний и поступков. Пусть учатся, сначала на своих ошибках, потом на чужих… Такова жизнь!
Корабль появился внезапно: сразу же за неприметным холмом. Мы залегли и внимательно все осмотрели. Посреди каменной площадки с разбегающимися во все стороны дорогами лежало на брюхе плоское, линзообразное, слегка светящееся тело, с квадратными иллюминаторами по бокам. Возле корабля стояли двое, одетые так же, как и мы, и яростно о чем-то спорили — это было видно по интенсивной жестикуляции и сердитым лицам.
Я сосредоточился, взглянул любимой в глаза, наши души нежно и ласково соприкоснулись, объединившись, и мы начали действовать. Взявшись за руки и слившись духовно в единое целое, легко ускорив наше местное время, вприпрыжку, словно нас несла невидимая чудесная сила, мы сбежали с холма и пошли к кораблю. Воссоединившись, мы испытали блаженство, а мир для нас расцвел изумительными красками. Каждая клеточка наших тел ощущала пространство, миллионы проникающих излучений кружились в чудесном танце взаимодействий перед нашими глазами. Камни дышали жизнью, переливаясь мягкими волнами атомно-электронных полевых структур, воздух был пронизан миллионами звездных огоньков-пылинок, купающихся в океане голубого, прозрачного тумана; холмики песка, с перемещающимися туда-сюда песчинками были подобны живой электронной материи, самостоятельно живущей, независимо от мироздания… Все дышало жизнью и благородством… Только несколько серьезных жестких излучений было запятнано Злом. Корабль светился мертвенно-бледным постоянным сиянием, и в нем что-то клокотало и бурлило, как злобное существо в клетке, что-то темное и зловещее. Его было много в таком малом объеме, и оно стремилось выйти. Стартовая площадка несла на себе следы смерти каждого когда-то приземлившегося на нее космического аппарата. Поля взаимодействующих излучений смешались, но все равно чуждое влияние успело потускнеть, и природа брала свое — вихри красок времени-жизни опять заструились над мертвым камнем. Живая планета коснулась и тех двоих, стоявших, своими тонкими ласковыми лучиками полей, но встретила жесткий отпор неприязни. Неприязнь, упрямство, замешанное на алчности, клокотали в них, и брызги этих мыслей и слов падали в души, как тяжелые камни. Казалось, время остановилось: люди окаменели. Они стояли, раскрыв рты в яростном споре, словно на той фотографии, что мы нашли в контейнере. Живые фотографии…
— Смотри, любимая, мы упустили небольшую деталь, — я мысленно коснулся ее.
— Да, милый, я заметила, у них кожа осеннего цвета. Но мы тоже можем попробовать стать такими…
— Да, пожалуй, это нам необходимо. Давай ускорим наше поверхностное время и изменим кожную пигментацию.
Мы встали рядом с этими застывшими фигурами и замкнули руки. Наши глаза встретились. Любовь переполняла их. Она брызнула наружу, и обнаженные участки нашей кожи расцвели осенним цветом по юно-зеленому фону. Эти солнечные зайчики стати расширяться, соединяться и с легким, радостно-щекотливым чувством разливаться по всему телу. Мгновение — и мы стали неотличимы от Людей С Корабля. Мы пошли дальше, разомкнув кольцо связи. И вдруг, едва шагнув, я почувствовал, как что-то неприятное, цепкое, жгучее, болезненное упало в мой мозг и затенило разум, расползаясь внутри, как раковая опухоль. Я сразу определил источник — взрыв гнева в душе одного из людей, мимо которых мы только что прошли. Этот всплеск был так силен, что брызги долетели и до меня. Голова наполнилась тяжестью. Свободной рукой, раскрытой ладонью, не касаясь лба, я медленно провел вдоль лица, заодно поправляя волосы, до самого затылка, мысленно следя за излучением руки и как бы стирая, сбрасывая на землю эту грязь с моей головы. Еще, еще и еще раз я собирал это в кулак и сбрасывал стряхиванием руки вниз до тех пор, пока мне не стало легче. Последние пылинки чужого гнева сняла с меня заволновавшаяся поначалу моя дорогая половинка, и совсем скоро мы уже входили в открытый люк.
Мы поднялись по ступенькам, прошли через три открытые двери и попали в рубку. Там стояли два высоких кожаных кресла, в одном из которых, спиной к нам, сидел человек с солидной лысиной, в его руке дымилась сигарета. Он смотрел на полукруглую прозрачную стену-экран, за которой застыли спорщики. Мы расцепили руки. Дымок ожил, и мы услышали голоса:
— Тьфу ты, пропасть! Будь ты проклят! Чтоб тебя разорвало!.. Да забирай что хочешь, только отстань от меня! Все равно ты там ни черта не найдешь: это бесполезная трата времени. Планета пуста и безжизненна, как скорлупа грецкого ореха. Последнее дерево было уничтожено сорок лет назад, еще экспедицией Черного Принца, а ты на что-то надеешься…