Чтение онлайн

Из всех окон близлежащих пятиэтажек уже вовсю пялились любопытствующие… Из телерепортёров и газетчиков пока что не было никого… Но свято место пустым не останется никогда… И за своей насущной корочкой хлеба журналисты слетятся как… [4]

Предвидя такое Вавилонское столпотворение вокруг дымящейся, но уже безвредной воронки, комбат Сухов посчитал нашу миссию выполненной и отдал приказ возвращаться обратно в Ханкалу.

Первая БМП уже почти развернулась, когда впереди послышался лязг железа и громкие крики. Выяснилось, что при развороте боевая машина пехоты задела своим бронированным краем передний левый угол какой-то УАЗик-таблетку. Из деформированной

спереди кабины на наших глазах резво выскочил шофер и, сильно прихрамывая на левую ногу, бросился в сторону. Пример был заразительным и часть зевак тоже рванула за ним следом.

Но механики со второй и третьей брони оказались более точными и зеленый автофургон с красным крестом больше не пострадал. Не обращая внимания на чьи-то крики, наша колонна помчалась домой… Но вслед за нами понеслась погоня… А мы её даже и не заметили.

На обратном пути в Ханкалу наши боевые машины пехоты оказались в густом попутном потоке гражданского автотранспорта, но головная броня тут же выехала на встречную полосу и помчалась вперед. Мы последовали за ней и уже миновали поворот направо на площадь Минутка, как вдруг заметили, что нас стал нагонять и постепенно обходить какой-то лихач на ярко-красном "Москвиче". Лично я подумал, что это некий хитрый джигит пристроился вслед за нами, чтобы под шумок проскочить возникшие на дорогах пробки. Но не тут-то было… Вот он обошел и первую БМП, оторвался от нее метров на двадцать и круто развернулся поперек дороги.

Таким образом путь оказался перегороженным… Дальнейшее происходило очень стремительно… Буквально за секунды.

С головной БееМПешки моментально ударила короткая автоматная очередь. Пули прошли поверх преградившего нам путь "москвичонка", но отчаянный водитель уже сообразил весьма правильно и грамотно, что вторая очередь будет уже лично по нему… Да и боевая машина не думала снижать скорость или же объехать столь неожиданное препятствие… Поэтому смельчак мгновенно дал полный газ, устремляя свой автомобиль на обочину… и уже там храбрец тоже не растерялся - он предусмотрительно залёг на соседнее переднее сиденье. После чего быстро замер.

Но стрелять по нему никто и не собирался… А на его суматошные попытки спасти свою драгоценную жизнь смотрели сбоку и свысока… В этот момент мы как раз проезжали мимо.

–  А какой он был смелый!
– После этого возгласа послышался и громкий смех.

–  Кто-то из местных начальничков решил затормозить нашу колонну!… Для полного разбора дорожно-транспортного происшествия, - рассмеялся кто-то из офицеров, показывая пальцем на лежавшего ничком борца за автодорожную правду.

–  В следующий раз будет поосмотрительнее, - пошутил в ответ Пуданов.
– Тоже мне ГАИшник выискался… Хоть бы машину нашел поприличнее… Даже стыдно врезаться в нее… А голову-то как спрятал!.

–  Да они вообще уже оборзели, - сказал кто-то из контрактников второй роты.
– В январе мы бы просто через него переехали… А сейчас еще и предупредительную очередь нужно давать!

–  Жизнь возвращается в мирное русло. Теперь даже автобусы на городские маршруты вышли… Война окончилась… - прокричали ему сзади.

Наша колонна ехала уже по одноэтажному предместью Грозного. В разгар дня улица была заполнена потоком легковых автомобилей, из которых выглядывали хмурые и равнодушные лица мужчин и женщин, любопытные детские мордашки и откровенно недружелюбные личины рано повзрослевших подростков и парней. Изредка встречались небольшие группы одетых во все черное чеченок, устало идущих по дорожной обочине с тяжело загруженными тележками и баулами. Пропуская наши бронемашины, путницы останавливались, провожали нас долгими равнодушными взглядами,

а затем вновь отправлялись дальше.

К полудню стало известно, что при взрыве фугаса получил тяжелое ранение один из наших бойцов, который находился за рулем головной "Волги". Взрывное устройство было заложено на левой стороне дороги и поэтому сильнее всех пострадал именно водитель. Сидящему справа от него лейтенанту в этот день повезло больше и его не задел ни один осколок, а посеченное мелкой стеклянной крошкой лицо в рассчет не бралось. Если бы взрыв произошел на секунду позже, когда движущийся первым автомобиль поравнялся с местом закладки, то последствия оказались бы гораздо печальнее.

Но, слава Богу, взрывчатка сработала в тот самый момент, когда бронетранспортер уже миновал опасную зону, а идущая следом "Волга" не доехала до нее каких-то три-четыре метра.

В час дня в батальон вернулся начальник медчасти, который отвез в госпиталь какие-то документы, оформленные на раненого солдата, и заодно проведал его, если это можно так назвать. Сопровождавший батальонного доктора армянский прапорщик, с соответствующей фамилией Мурадян, ну никак не мог не захватить с собой видеокамеру, чтобы не запечатлеть трогательные минуты встречи и одновременно прощания тяжелораненого бойца со своим уже бывшим начальством.

Только что отснятую видеокассету принесли в командирскую палатку роты минирования, чтобы тут же посмотреть её всю… На экране телевизора была видна забинтованная по самые брови голова с закрытыми глазами и пластиковой трубкой, торчащей из уголка рта. Дыхания почти не чувствовалось и он не подавал никаких признаков жизни.

В маленькой палатке минеров сидело и стояло около полутора десятков офицеров и прапорщиков. Мы напряженно всматривались в эти кадры, искренне сочувствуя и переживая за пострадавшего.

–  Сейчас камера ниже пойдет, а там… вся грудь бинтами перевязана, - комментировал происходящее сидящий рядом видеооператор.
– А это он на каталке лежит.

Действительно… Видеоизображение начало смещаться… Теперь уже была видна вся фигура солдата, вытянувшаяся на высокой каталке. Не только голова, но и шея, плечи, руки и грудь были обмотаны белыми повязками, сквозь которые темнели редкие пятна крови.

–  Дима! Саклаков! Дима! Ты меня слышишь?

Не отрываясь от камеры прапорщик настойчиво звал раненого, но тот никак не отзывался на свои имя и фамилию. Создавалось такое впечатление, что на длинной железной тележке находится бесчувственный манекен, зачем-то перевязанный белыми повязками и запачканный красной краской.

А прапорщик был человеком упрямым и продолжал обращаться к бойцу все громче и громче:

–  Дима! Саклаков! Ты меня слышишь? Ты меня слышишь? Дима! Если меня слышишь - поморгай ресницами.

Кто-то из телезрителей не выдержал:

–  Ну ты и докопался до раненого. Ему же покой нужен.

Но армянский прапорщик был очень невозмутим и ещё более красноречив:

–  Да он в сознании был, только говорить не мог. Видите, трубка торчит? А сейчас он поморгает… Вот… уже моргает.

Действительно, на экране раненый буквально на секунду приподнял веки и тут же их опустил. Было видно, что эти небольшие движения дались ему с большим трудом.

Однако… На телевизионной картинке оператор сразу воодушевился от такого контакта:

–  Дима! У тебя все нормально? Если все нормально поморгай мне два раза.

От услышенного Пуданов даже фыркнул:

–  Ну ты нашел что спросить у раненого!

–  Надо же его чем-то подбодрить, - Всё также невозмутимо сказал Мурадян, но затем тяжело вздохнул.
– Всё!… больше он моргать мне не будет. Съемка окончена.

Сидевший в первых рядах широкоплечий и краснолицый капитан перекрестил застывшее видеоизображение с очертаниями белой фигуры тяжелораненого и громко вздохнул… Остальные командиры и прапорщики стали молча покидать палатку минеров.