Чтение онлайн

Ван Веер слушал меня с серьезным выражением лица. Как только я закончила, Хуго накрыл мою руку своей ладонью и, наклонившись к моему лицу, прошептал:

— Какая же ты глупенькая, ma cherie! Ты просто очень восприимчивая. Другие женщины многое бы отдали, чтобы уметь откликаться на чувство так, как ты.

Я закрыла глаза, чтобы Хуго не увидел в них то, что, по моему разумению, могло в них отразиться. Сглотнув комок, подступивший к горлу, я посмотрела на Хуго. Взгляд его был полон нежности и внимания. Когда он поднял руку, чтобы платком смахнуть бисеринки пота, выступившие на его гладкой (но совершенно не казавшейся мне противной)

голове, ободок обручального кольца вновь кольнул мне глаза. Ван Веер проследил за направлением моего взгляда, на его лицо набежала тень.

— Я так и думал, что именно это тебя тревожит. — Хуго тоже посмотрел на кольцо, затем медленно и неумело, словно в первый раз, стал стаскивать его с пальца. Кольцо не поддавалось. Ван Веер тоже не отступал, несмотря на мои протестующие жесты. — Мы с женой давно уже стали просто друзьями. Я знаю каждую ее черточку, каждое направление ее мысли. И она тоже. Мы рассказываем друг другу все, что лежит на сердце. Наверное, это здорово. Но между нами нет огня, нет этого чувства, что когда-то нас соединило. Мы привыкли друг к другу.

Я вспомнила Лукошкина. В конечном итоге мы разошлись потому, что тоже привыкли друг к другу. Трепетность в отношениях ушла, появилась предсказуемость.

— Я… Я не могу так! — воспитание, заложенное родителями, грозило разрушить мое счастье. С опытом адвокатской работы я, конечно, приобрела свойственные этой профессии цинизм и прагматизм, но в данном случае они не помогали.

За окном уже спустились сумерки. Набережная светилась огнями.

В бар, где мы сидели, тоже пришел интимный полумрак. Улыбчивая официантка зажгла стоящую на нашем столике свечу. В ее неровном свете лицо Хуго становилось еще более притягательным. Словно прочитав мои мысли, ван Веер сказал:

— Ты сейчас такая красивая, Аня! — Хуго поднялся со своего места и, протянув мне руку, повел меня в танце. Его крепкие руки обхватили меня так сильно, что я всерьез подумала о возможности наступления механической асфиксии.

— Попалась! — шепнул он мне на ухо. «Попалась!» — блаженно подумала я и отдалась танцу.

Утро слепило меня солнцем, бившим из-за незашторенного окна.

Но разбудил меня пристальный взгляд Хуго. Он настороженно смотрел на меня. В глазах его было ожидание.

— Я рада тебя видеть! — невпопад ляпнула я и залилась краской.

Хуго вскочил с кровати, поднял меня на руки и закружил по комнате.

— Я самый счастливый мужчина на свете, ma cherie! — Он произнес эти слова с таким чувством, что мне вдруг захотелось плакать.

Наше совместное появление на семинаре вызвало всеобщее оживление.

И мне, и Хуго многие коллеги искренне симпатизировали — каждому из нас по отдельности. Стажирующиеся не кичились друг перед другом своей карьерой, были очень дружелюбны и с радостью делились секретами профессионального мастерства.

В группе уже сложились несколько пар, но они, скорее всего, с самого начала были не прочь закрутить роман. Видимо, наши с Хуго лица отражали нечто иное, потому что коллеги с уважением и даже с некоторой завистью переглянулись между собой.

До этого дня мы с ван Веером сидели по отдельности. Теперь, ни слова не говоря, адвокатесса из Валансьена встала, освобождая для меня место рядом с Хуго.

После семинара захотелось праздника. Сегодня впервые не было тяги

к уединению. Видимо, такое же настроение было и у всех остальных.

Дружной гурьбой мы направились в открытый ресторанчик на набережной. Юридические казусы были отброшены на второй план, многие даже отключили мобильные телефоны (дела, оставшиеся дома, постоянно отвлекали кого-нибудь из коллег от гаагской действительности). Мы начали с пива, потом захотелось шампанского. Затем мы дружно проявили полное отсутствие культуры пития, заказывая безумные коктейли, после которых пустились в пляс. У ван Веера зазвонил телефон, он вышел из круга. Вернувшись через некоторое время, Хуго довольно потирал руки.

— Еще одна удачная сделка!

Вообще, мы мало разговаривали о той, другой жизни каждого из нас.

О том, что будет после Гааги, думать не хотелось. Но сейчас профессиональный интерес проявился очень остро:

— Что за сделка, милый?

Хуго внимательно посмотрел на меня, взял за руку и, махнув рукой остающимся веселиться коллегам, повел домой.

— Я представляю интересы одной пивоваренной компании. Достаточно крупной, чтобы быть заинтересованной в расширении рынков сбыта. — Магические слова «пивоваренная компания» привели меня в ступор. Я совсем забыла о «Нерпе»! Надо же, у нас с Хуго не только воззрения на мир общие, но и клиенты похожие… — А наш так называемый контрагент, между прочим, твой земляк. Меня на начальном этапе этих отношений не было, не знаю, кто на кого вышел — скорее, россиянин на компанию…

— Правда, да? И чем он может помочь вашей компании? — невинно осведомилась я.

— Тебе, правда, интересно, Анна?

Могу рассказать. Твой земляк имеет доступ к секретам пивоваренного производства вашей же известной компании — «Нерпа».

Мне показалось — я ослышалась…

— Ты сказал «Нерпа»?

— Да, да. Неужели не слышала?

Статус его я там не знаю. Меня в этом отношении интересует только корректность сделки в юридическом плане. Так вот, этот человек продает нашей компании разные ноу-хау вашей «Нерпы». И продает, на наш взгляд, за бесценок. Хотя, по российским меркам, деньги получает внушительные. Мы эти технологии патентуем, причем не только в Голландии, и «Нерпа» туда уже доступа не имеет. Все довольны! — Хуго рассмеялся.

Мы уже пришли, и ван Веер отправился в ванную.

Я старательно переваривала услышанное. Вот это да, вот это находка для Спозаранника! «Господи, до чего же я профессионально деформирована! Вместо того чтобы наслаждаться обществом Хуго, общаться с коллегами, узнавать Гаагу, я думаю об этой чертовой „Пуле“ и о ком — о Спозараннике!…» — разозлилась я на себя.

Но рука уже вытаскивала мобильный телефон и лихорадочно набирала номер Обнорского.

— Да! — ответил ленивый голос Андрея.

— Обнорский, это Лукошкина. Если в состоянии, побереги свои гадости для другого. Тут такое дело… — Я в двух словах пересказала Обнорскому полученную от Хуго информацию. Он не просил меня держать ее в секрете, поэтому виноватой я себя не чувствовала. Хотя осадок остался.

Обнорский взвился:

— Лукошкина, я тебе все прощу, если выяснишь, кто голландцам «сливает» технологии.

— Обнорский, если я правильно все понимаю, ты собираешься заняться информационным рэкетом?

— Давай вот без этих ярлыков, Лукошкина. Это наш шанс поквитаться с Аллоевым. Я думаю, он дорого даст за то, чтобы узнать имя гаденыша.