Чтение онлайн

Я, грешным делом, слегка посмеивался над таким странным увлечением. Зато теперь вот было не до смеха. Оказывается, заранее подготовиться к зомби-апокалипсису — это очень даже благоразумно.

Когда я сел в машину, Леша отрывисто спросил:

— Куда?

— Нам часа полтора ехать, получится?

— Без проблем.

— Давай тогда на Новорязанское шоссе. Нам за город, километров тридцать-сорок от кольца.

Леша кивнул и начал выруливать на дорогу.

Сначала ехали молча: я беспокойно озирался по сторонам, ожидая, что вот-вот из-за угла, прямо как в американском боевике, появится полицейская машина, врубит мигалки и сядет нам на хвост. Леша просто боялся нарушать тишину, так как я, очевидно, был очень важным и, скорее всего, опасным

человеком — раз уж ради меня Нестор Петрович разрешил ему просто взять и покинуть пост средь бела дня, оставив за спиной табличку “технический перерыв”.

Когда миновали МКАД, меня немного отпустило. Маску с лица снимать не стал — не настолько я беспечен, но на то, чтобы переброситься парой слов с Лешей, все же решился. Обсудили его главное увлечение — коптеры. Оказывается, он в них души не чаял. Вот — тот самый случай, когда работа совпадает с увлечениями. Сам я был доволен своей профессией: дизайн — это про взаимодействие человека с собой и с окружающей действительностью, это интересно и важно. Но было ощущение, что, разрабатывая интерфейсы, я замыкал свой интерес и потенциал в рамках одной узкой специализации, и что с этим делать, я пока не понимал — платили-то мне именно за это.

А вот у Леши такой проблемы не было — мы уже проехали Раменское, а он все так же самозабвенно рассказывал о том, что, если б не второй магазинчик Нестора Петровича, который он по доброте душевной (ну конечно, я-то сразу понял, какой Нестор Петрович добряк) передал под управление племянника, то не видать бы Леше как своих ушей своего главного увлечения — он не просто коллекционировал коптеры, он их собирал, разбирал, потом заказывал кучу дополнительных деталей у таких же любителей и мастеров, как и он сам, и модифицировал их. Парнишка отучился в техникуме на “электронике и приборостроении”, и с этой базой всему остальному продолжил учиться сам.

— Дистанционная дальность у топового ди-джи-ая, — объяснял он, — семь километров. Ну неплохо, да, соглашусь, — это он как бы дискутировал сам с собой (я предпочитал с почтением хмыкать и кивать), — в теории хватит, чтобы взлететь на Альпы и даже что-то там поснимать, не забираясь наверх. Но ведь, по факту, — Леша в основном следил, конечно, за дорогой, но иногда — как сейчас, для усиления аргумента, поворачивался к мне, — мы же понимаем, что это буллшит. Ну три, ну пять километром вверх, хорошо, и то, — он поднял палец вверх, — риск потери аппарата. Так что я доработал и пульт, и датчик коптера, и теперь там запас на одиннадцать, а то и на все двенадцать километров. Это совсем другое дело, Антон. Вообще другой уровень. Если бы я наладил серийное производство — я бы озолотился.

Знакомые слова. Надо действовать — вступать в светский дружелюбный диалог.

— Так а в чем проблема? — спросил я. — Денег нужно много на запуск?

— Да деньги-то ладно, хотя тоже нужно, конечно, — махнул рукой Леша, — но военные никогда не дадут такую версию выпустить на гражданку. Десятка, думаю, предел. Небо их, — развел он руками. — У них-то аппараты ходят на сотни километров, и нет проблем, но то — серьезные дроны, которые пилотирует человек из большой кабины, сигнал через спутник, все остальное. Хотя и для коптеров, конечно, есть место на войне, есть...

Я даже сформулировал следующий вопрос, но в этот момент различил справа серо-красный массив магазина, о котором говорил Виктор.

Приехали.

— Спасибо большое, — мы пожали друг другу руки. — И тебе, и Нестору Петровичу тоже, передай, пожалуйста. Выручили, даже не можете представить как.

Когда зеленый Хендай уехал в обратном направлении, я подтянул лямки рюкзака, похлопал себя по карманам, оглянулся по сторонам, вздохнул, и пошел по тропинке вдоль шоссе. И чувствовал я себя одиноким пилигримом на пути к чему-то древнему, таинственному, и уж совершенно точно — судьбоносному.

ave Deus, morituri te salutant

Когда старенький

бордовый Лэнд Крузер Виктора завернул на небольшую площадку перед церковью, еще было светло, но мне казалось, что прошло полвека. Я внезапно обнаружил, что без Инстаграма, Телеграма, и даже без айбукса в моем смартфоне, ожидание, да еще довольно нервное, превращалось в пытку. С временем делалось что-то немыслимое: я сверялся с часами каждые пару минут, и все равно не мог поверить, что время специально не замедлилось, только бы свести меня с ума.

Виктор меня сразу увидел, но, прежде чем подать знак, развернулся. Я заметил Спайка, который таращился на меня с заднего сидения автомобиля — английский спаниель черно-белого окраса, как обычно, был сама любознательность.

— Ну привет, забирайся, — кивнул мне Виктор, когда я открыл переднюю дверь. Я встал на подножку и поднялся в кабину, пожал протянутую руку Виктора, вздрогнул, когда радостно залаял Спайк — видимо, узнал меня.

Виктор не изменился с тех пор, как мы виделись в последний раз — бодрый, плотного телосложения, выглядит слегка даже угрожающе в своем черном военном свитере и брюках защитного цвета, но с неизменной улыбкой на лице, которую можно было бы назвать легкомысленной — это если вы плохо знали Виктора. Я знал Виктора довольно хорошо: улыбка на его лице была не от легкомысленности, а от любви к жизни.

А вот я, наверное, изменился — Виктор не подал виду, но тут и комментировать не нужно было: на моем лице, скорее всего, застыло страдальческое выражение лица, как будто меня только что выпустили из плена, в котором то и дело нещадно пытали — надо думать, отказом от вай-фая, крафтового сидра, и нетфликса по пятницам и субботам. Кроме того из-за тупой меланхолии, которая мешала делать что-то для своего здоровья и счастья, я в последнее время разленился, поднабрал лишнего веса и совсем забросил спорт. Дурацкое чувство, когда не хочется лишний раз шевелиться — не знаю, было ли это чем-то вроде депрессии, или просто так бывает, когда жизнь поворачивается к тебе не тем местом. Оно преследовало меня чуть ли не каждый день после смерти родителей. Не хочется ныть, но что тут скажешь — ведь так и было.

Я знал, Виктор меня не осуждал — только хотел помочь. Но как-то раньше не было возможности.

— Так, ну я вижу, что ты жив и здоров, — провозгласил Виктор, когда мы вырулили на дорогу. — Это уже отличный результат.

— Жив, — согласился я, глубоко вздохнул и покачал головой, всем своим видом отрицая второе утверждение.

— Да ладно тебе, Антош, в жизни и такое полезно проходить. Прорвемся!

— Ох, Виктор, без тебя вообще не знаю, что бы делал. Мы к тебе сейчас на дачу?

— Почти, — подмигнул Виктор. — Не на ту, где ты бывал. На другую.

— У тебя их две? Ого, ты не рассказывал!

— О моей второй, хм, “даче”, я мало кому рассказываю. Вот Спайк там бывал пару раз, да, Спайк? — спаниель, услышав свою кличку, просунул морду между подлокотниками, и я, дотянувшись до него левой рукой, потрепал его за ухом.

— Далеко это?

— Да не, за Рязанью, — сказал Виктор. Спайк подал голос, подтверждая, что все именно так и есть.

Ехали бодро. Я решил, что мою беду мы обсудить еще успеем, поэтому, аккуратно уточнив, не слишком ли я нарушал планы Виктора (“какие планы, Антош, я в сорок отправился на пенсию, и с тех пор у меня никаких планов”), попросил того рассказать о последних новостях. Так, в разговорах о флоре и фауне подрязанских лесов (“не хуже Шатурских”), охоте на волков (“пока все по домам сидели, они расплодились, да и осмелели, начали из лесу в деревни выходить”, верном лэнд-крузере (“только масло меняю, подвеска — золото, не убить ничем”), охотничьем потенциале Спайка (“он раньше с уткой вообще не понимал, что делать, а теперь — ничего, стрелянную ищет, нюх хороший”) и физической активности (“однажды просто понял — спортом занимаюсь каждый день, и по-другому никак”) мы скоротали время, пока в какой-то момент Виктор не притормозил и не свернул с дороги в самое обычное поле.