Де Рибас
Шрифт:
— Подняли. Но они никуда не годятся, — отвечал Бецкий и пояснил Рибасу: — Представьте, моя компаньонка ведет весьма дорогостоящую войну, но тут мы узнаем о продаже картин голландских мастеров…
Слуга поставил перед Иваном Ивановичем кофейник, а Джузеппе понял, что под компаньонкой Бецкий имел в виду императрицу.
— Голицын, наш посол в Гааге, писал, что голландские шедевры нельзя упустить. Кроме того: какой широкий жест перед лицом Европы! Мы ведем войну с неверными, но и не забываем о вечном искусстве, пополняем эрмитажную коллекцию. Моя компаньонка отпустила из казны шестьдесят тысяч
— Он утонул сам по себе? — спросил Рибас.
— В бурю наткнулся на скалу.
— Обидная история.
— Да, еще бы, — печалился камергер. — Зато в семидесятом на мое имя мы приобрели отличную коллекцию Троншена. В ней восхитительный Караваджо. Потом Дидро полтора года вел переговоры о собрании картин Тьера, и она обошлась моей компаньонке в 460 тысяч ливров.
Граф Миних потер свой короткий нос и вдруг прыснул смехом в ладонь.
— Что с вами? — спросила Настя. — Будьте милосердны, дайте и нам повод посмеяться.
— А какую шутку ваша компаньонка сыграла с кучером! — воскликнул тонко Иоан-Эрнест.
— Да! Славно, славно, — подхватил Бецкий. — Кучером моя компаньонка называет своего надменного врага — французского министра Шуазеля. Как вы, верно, знаете, он после Чесмы отставлен. Ему на жизнь не хватало, и что же вы думаете? Стал продавать коллекцию своих картин с аукциона.
— Обнищал! — кивал седой головой Миних. — Хоть на паперть с протянутой рукой.
— Ну и чтобы он не умер на паперти, мы купили картин на сотню тысяч ливров. И среди них два прекрасных полотна Мурильо — «Мальчик» и «Девочка».
— «Мальчика», чтобы Шуазелю карточные долги уплатить, — Тонким голоском сквозь смех произнес граф. — А «Девочку», чтобы ему на курочек осталось.
— Резонанс этой покупки в Европе был замечателен, — закончил Бецкий.
«О чем бы здесь не говорили, постоянно думают о резонансе в Европе», — отмечал Рибас.
— Вы были в Эрмитажной галерее? — спросила его Настя.
— Увы, нет. Но мечтаю побывать.
— Сейчас самое время, — сказал Бецкий. — Двор в Царском. Я напишу вам записку смотрителю. Ах, все расходы в военное время обременительны, — продолжал он, вздыхая и попивая мелкими глотками кофе. — Фальконе за свою скульптуру запросил неслыханно много. И Дидро на новое издание «Энциклопедии» хочет шестьдесят тысяч и двенадцать лет. А я все не решаюсь ни на эти деньги, ни на этакие годы.
— Поэтому вы и заслужили от Дидро прозвище «нерешительный сфинкс», — сказала Настя.
— Быть сфинксом в глазах Европы совсем не дурно, — вступился граф.
— Но весьма обременительно, — сказал Иван Иванович и обратился к Джузеппе: — Вам, майор де Рибас, я советую продолжить занятия мостом через Неву в кадетском корпусе. У нас отличный натуральный кабинет, оптическая камора. И покои вам для занятий определим. — Улыбнувшись, добавил: — Сфинск распорядится.
Затем майора просили бывать запросто, и он уехал с записками смотрителю Эрмитажной галереи, полковнику-инспектору кадетского корпуса и корзиной с десятком цыплят, выведенных сфинксом с помощью кювезы.
Несколько последующих недель были заполнены приятными и быстрыми событиями, сменами впечатлений. Полковник
Андрей Яковлевич Пурпур принял Джузеппе в пустом Меньшиковском дворце учтиво, показал кабинеты, покои для занятий, приставил солдата для услуг. Затем продекламировал:— Мудрость и молодость редко совместно бытуют. Молодость жаждет, мудрость взирает спокойно. — И продолжал прозой: — милости прошу бывать у меня. Мой дом рядом, за кадетскими флигелями.
— Но где же ваши кадеты? — спросил Рибас. — Я не встретил ни одного.
— Они стоят летним лагерем здесь же, на Васильевском, — отвечал Пурпур. — Земли возле галерной гавани принадлежат корпусу.
Рибас отвез Бецкому французский перевод Гальяни и были принят в салоне Анастази. Теперь не Виктор Сулин просвещал неофита, а сам неофит рассказывал вчерашнему наставнику любопытные новости двора, но зато Виктор одаривал Джузеппе своим тонким анализом.
— Императрица блестяще решает шахматную партию в три хода, — говорил Виктор, подытоживая новости Рибаса.
По его мнению, первый ход состоял в том, что она издала рескрипт о «выздоровлении» бывшего фаворита Григория Орлова и предложила ему приступить к своим должностным обязанностям.
— Но только не в спальне, — смеялся Виктор. — Там обосновался Васильчиков, креатура канцлера Панина. Второй ход был подготовлен исподволь. Еще в конце апреля императрица послала приглашение ландграфине Гессен-Дармштадской прибыть в Россию с дочерьми Амалией, Луизой и Вильгельминой. Последняя была назначена в супруги сыну Павлу.
Третьим ходом она намечала не просто отдалить, а раз и навсегда разъединить воспитанника и воспитателя — Павла и канцлера Никиту Панина. Но непредвиденные события, которые могли бы стать и концом Екатерины, разрубили узел третьего хода.
Как ни странно, события эти коснулись и Джузеппе.
Во-первых, занимаясь в кадетском корпусе расчетами моста, он частенько отдыхал и гулял по берегу Невы, и однажды чуть не был раздавлен открытым экипажем, запряженным двумя лифляндскими скакунами.
— А чтоб тебя! — закричал седок, когда экипаж едва не перевернулся, и в седоке Рибас узнал графа Андрея.
— Не меня, а тебя черт побери! — воскликнул Джузеппе.
— Прости. И не поминай лихом. Все кончено! — Отвечал граф Андрей обреченно, и экипаж умчался. Оставалось лишь недоумевать.
Во-вторых, когда бы Джузеппе ни приходил к своему покровителю, ни самого Ивана Ивановича, ни очаровательной Насти не заставал дома. Дворецкий неизменно отвечал, что уехали, что ничего не знает.
В-третьих, он получил пригласительный билет на маскарад в Петергоф. В конвертике была записка от Насти: «Приезжайте, мой кавалер, и будьте в белом домино с красным капюшоном».
Виктор позвал портного и помог с костюмом.
— Жаль, что я не смогу быть с вами, — сказал он. — Вас приглашают на маскарад в честь невесты Павла.
Действительно, еще в июне начались иллюминированные празднества: ландграфиня Гессенская привезла в Любек дочерей и среди них Вильгельмину. На Ревель-ском рейде ее встречала эскадра из трех судов. Фрегатом «Быстрый» командовал Андрей Разумовский и, как кое-кто говорил, название фрегата соответствовало тому, как взялся обхаживать невесту Павла граф Андрей.