Де Рибас
Шрифт:
— При Людовике XV, — ответиль де Линь. — А Кардинал Ришелье — его далекий родственник.
Будущий герцог Ришелье кого-то напоминал Рибасу, но вспомнить он никак не мог, а де Линь объяснил цель знакомства:
— Граф Суворов прикомандировал нас к вашему воинству, генерал.
— Очень рад, — ответил Рибас и предложил: — По бокалу пунша, господа?
Прибывшие охотно согласились, вошли в палатку, а за пуншем рассказали о себе.
Разными, но не случайными путями оказались французские офицеры под Измаилом. Граф Лонжерон до этого десять лет служил во французской армии, воевал на американском
— Я — дворянин, граф, и на меня смотрели только как на объект для виселицы, — говорил он. — Полк мой разлагался, как труп. Я понял, что я не нужен Франции. В Петербурге мне предложили вступить в Сибирский полк и ехать на Дунай. Однако не мог же я упустить возможность в войне со шведами получить орден Георгия? Поэтому пришлось в Балтийских водах командовать дивизионом гребных судов и при Бьорк-Зунде пощекотать усы герцога Зюдермландского. Правда, под Роченсальме, где шведы сбили спесь с Нассау, я чуть было не отправился в объятия Нептуна.
— Вместо этого Ланжерон прискакал ко мне в Вену, — сказал де Линь. — И мы весте с дюком Ришелье поскакали к вам, генерал.
Рибас вновь присмотрелся к черноволосому и черноглазому статному дюку Ришелье и спросил:
— Где я мог вас видеть? Вы были в Париже в восемьдесят третьем?
— Нет, я тогда путешествовал. В Париже я был в восемьдесят четвертом в Драгунском полку королевы, подпоручиком.
— Вы женаты?
— Да, — Ришелье неожиданно смутился. — Но это произошло очень рано. Мне не было и шестнадцати.
— Его женили на такой красавице, что он с тех пор ее не видел, — сказал де Линь.
— Принц! — воскликнул Ришелье и опустил глаза-маслины.
— Вас не было в Вене в восемьдесят втором? — спросил Рибас.
— Император Иосиф познакомил меня в том году с принцем де Линем.
И тут генерал вспомнил:
— Мой бог, я обедал с вами у Кауница! Но у вас тогда был другой титул.
— Да. Мой титул был граф Шинон.
— Конечно же! — Рибас повернулся к де Линю. — Разве вы не помните тот обед?
— Генерал, — ответил де Линь, — обедов у меня было значительно больше, чем у герцога титулов.
Генерал остался доволен тем, что вспомнил ту, первую встречу в Вене, когда он ездил по Европе по следам наследника Павла. А дюк рассказывал, что после событий в Париже он уехал в бездействовавший полк Эстергази близ Седана, оттуда написал Екатерине II о зачислении в российскую службу, но, не дождавшись ответа, отправился в Вену.
— Господа, — сказал Рибас, — мы здесь почти ничего не знаем, что происходит во Франции?
— Двумя словами не ответишь, — пожал плечами Ланжерон. — Но я попробую. На политическую арену выступила новая сила — Третье сословие. И все дело в том, что у короля нет золота, а у третьего сословия оно есть, чтобы рассчитаться с национальными долгами. Это сословие и взялось командовать. Но так как своего золота ему жаль, оно стало грабить аристократов и духовенство! Наше имущество продается с молотка. Народ… раньше платил оброк нам, а теперь — налоги третьему сословию. Нас они разорили, народ обманули. Но это не продлится долго, король собирает
силы.— Простите, — сказал Рибас, — не сомневаюсь, что вы за короля. Тогда, почему же вы здесь?
Дюк Ришелье впервые прямо и внимательно посмотрел на генерала. Ланжерон развел руками:
— Будем считать, что это всего лишь эпизод из нашей жизни.
— Впрочем, мне опытные офицеры нужны, — сказал генерал. — Но я вас предупреждаю: легкого приключения не получится. Дело будет кровавым.
В палатку вошел флигель-адъютант Екатерины Валериан Зубов — брат теперешнего фаворита императрицы.
— Господа, был новый парламентер от турок. Опять просил отсрочки. Суворов ответил ему: «Поздно».
— И нам пора к флоту, — кивнул Рибас. — Собирайтесь. Вечером отправимся.
Головатый дал генералу лодку, и французские офицеры, де Линь и Зубов, изъявившие желание наступать со стороны Дуная, в темноте проскользнули по реке к мысу Чатала, ступили на палубу бригантины, где в каюте их ждал ужин, грог, трубки и несколько нераспечатанных колод лейпцигских карт. Отужинав, Рибас играть не остался — предстоял трудный день.
Десятого с восходом низкого мутного солнца началась пальба из всех осадных орудий с суши и из пятисот шестидесяти семи орудий всех калибров гребного флота. Канонада продолжалась весь день. Крепость отвечала. Стоявшая рядом с флагманом бригантина «Константин» взлетела обломками в небо — погибли капитаны Нелидов и Скоробогатов и шестьдесят нижних чинов. Восторженное настроение вмиг слетело с европейских офицеров.
В три пополуночи с первой ракетой обстрел был прекращен, и генерал вывел все свои суда за мыс и поставил их под крепостью параллельно берегу в две линии. В первой в ста казацких лодках приготовился десант. Во второй стояли лансоны, плавучие батареи, средние суда. На легком кирлангиче Рибас объехал свой флот.
Вторую ракету в получасе шестого генерал оставил без внимания — это был сигнал для сухопутных колонн начать движение, а флотилии еще не пришла пора — берег рядом. Суда начали движение в шесть и в получасе седьмого, когда в крепости загрохотали пушки, начали высаживать десант. И сразу же в лоб десанту ударили турецкие береговые батареи. В свете от загоревшихся лодок генерал с кирлангича увидел де Линя и дюка Ришелье, бегущих со шпагами и пистолетами в руках вместе с ротой гренадер. Картечь флота пронеслась над их головами, выбивая турецкие орудийные расчеты. Справа раздалось громогласное «А-а-а!» — там высаживапольский полк и кричал на замешкавшихся.
Десант генерала Арсеньева, как и было условлено, на берегу разделился на четыре части. Арсеньев с перевязанным после недавней болезни горлом, вел колонну на батареи. Над крепостью встал хор визгливых, отчаянных, смертных криков, а пушечная пальба расстреливала этот хор и никак не могла покончить с ним — в шестьдесят тысяч глоток вопил этот невиданный орган кровавой битвы.
Кирлангич ткнулся носом в топкий берег, Рибас и дежурные офицеры обнажили шпаги, побежали к батареям, откуда из ложемента выскочил граф Ланжерон — вал турецкой пехоты рухнул на штыки гренадер, накрыл их, заметался, расползался… Руку нельзя было вытянуть, чтобы не наткнуться на янычара, шпаги стали неудобны…