Дар
Шрифт:
И вот сегодня Ильнар с удивлением и неудовольствием убедился, что, по крайней мере, одной его мечте пока (пока?) не суждено сбыться: померившись силами с ведуном, он был вынужден признать, что вряд ли сможет тому что-то доказать. А тут еще скрипучий голосок сомнения начал нашептывать из глубины души, что раз уж он, Ильнар, не совладал с ведуном, то с тем, другим, ему и подавно нечего тягаться — как пить дать, сложит он головушку ни за что, ни про что. Воевода усилием воли глушил этот противный голосок, но он прорезывался вновь и вновь, все больше вгоняя воеводу в мрачно-раздражительное состояние духа.
Покосившись на
До прихода жреца гостю предложили обождать в трапезной дружины. Чужак скромно присел на скамью у стены. Воевода занял место у стола напротив, ратники разбрелись по трапезной, не спуская глаз с гостя и не убирая рук с рукоятей мечей. Их вера в то, что вместе они сила, хоть и была поколеблена виденным у ворот, но еще не рассеялась безвозвратно.
— А скажи, мил человек, — по-хозяйски подбоченившись, начал воевода. — Как это жрец тебя вызвал? Ведь не посылали ж никого в город!
— Не знаю, воевода, — глядя в сторону, равнодушно ответил гость. — И, если честно, то и знать не хочу. У меня и без жрецов забот хватает. Мне сказали — я пошел.
— Не знал, что жрецы могут приказывать ведунам, — усмехнулся Ильнар. — Я думал, ваша братия давно уже сама по себе.
— Не жрецы, Хранители, — поправил ведун. — Наши Хранители. И не приказывали. Сказали.
— Хранители, говоришь? — воевода склонил голову набок и прищурился. — А чего ж они хранят, эти ваши хранители?
— Знание, — коротко бросил ведун.
— А-а-а… — воевода решил сделать вид, что понял ответ гостя.
Жрец прибыл на удивление быстро. Стражники, которых за ним посылали, говорили потом, что весь путь до замка он проделал чуть ли не бегом. Знать, дело и правда было неотложным. Жрец молча прошел через трапезную и остановился перед чужаком. Тот медленно поднялся со скамьи и встал лицом к лицу со жрецом, глядя тому прямо в глаза. Ратники замерли, напряженно сжав оружие в ожидании приговора жреца.
Минуту они молча стояли друг напротив друга. Седой старик-жрец и непонятного возраста чужак, выдававший себя за ведуна. Жрец спросил что-то на незнакомом языке. Ведун ответил.
— Медальон? — спросил жрец уже на понятном всем языке. Гость молча покачал головой.
— Ищущий… — пробормотал жрец с оттенком разочарования в голосе. Потом пристально вгляделся в чужака и вдруг поднял перед собой руку с разведенными пальцами. Ведун незамедлительно сделал то же самое. Кончики их пальцев соприкоснулись, и воздух в комнате дрогнул, загудев, будто туго натянутая гусельная струна…
Ратники напряженно замерли, воевода подался вперед, но все уже закончилось. Жрец опустил руку и раздраженно поморщился, глянув на рукоять меча, торчащую из-за плеча чужака, потом обернулся к Ильнару и кивнул:
— Это он.
Ратники облегченно перевели дух. Все-таки ведун — это еще не самое худшее, что могло случиться. Этот, по крайней мере, на их стороне.
— Князь примет тебя завтра, а пока отдохни с дороги, — жрец посмотрел на воеводу. — Ильнар, будь добр, покажи гостю его комнату.
По лицу воеводы прошла тень недовольства, но он быстро совладал с собой и даже изобразил радушную улыбку.
— Ну, раз так, добро пожаловать, господин ведун!
Глава 4
Поутру в дверь
отведенной ведуну комнаты осторожно постучали. Это был мальчишка из тех, что крутились в замке, помогая иногда слугам, а в остальное время исподтишка наблюдая за воинскими упражнениями ратников. Их особо не приветствовали в замке, но и со двора не гнали, поскольку по прошествии немногих лет именно из таких мальцов и получались лучшие бойцы княжеской дружины.Не успел мальчишка опустить руку, а дверь уже отворилась. Ведун стоял на пороге с таким видом, будто всю ночь просидел под дверью, ожидая, когда же, наконец, за ним придут.
Мальчишка испуганно отшатнулся, но быстро совладал с собой и почти без запинки произнес:
— Там это… Князь тебя, значит, требует. То есть просит, — мальчишка смутился под пристальным взглядом ведуна. — В общем, велено привести тебя в трапезную.
— Ну, раз велено, веди, — кивнул ведун.
Мальчишка облегченно перевел дух и, неловко вытянув руку в приглашающем жесте, первым пошел по коридору, показывая дорогу. Закрыв комнату, ведун незаметно зажал между дверью и косяком сухую былинку заслон-травы. Защита, конечно, немудреная, но простой человек, не знающий заветного слова, в комнату теперь не попадет. И то ладно…
Княжеская трапезная располагалась на втором этаже башни. У дверей ведуна встретили два дюжих ратника и совсем еще молодой парень с бляхой десятника на груди.
— Вот, привел… — пробормотал, опуская глаза, провожатый ведуна.
Десятник шагнул вперед и с достоинством поклонился, исподтишка окинув ведуна оценивающим взглядом.
— Князь ждет тебя, — десятник сделал знак ратникам, и те посторонились, освобождая ведуну проход в трапезную. Гость, не говоря ни слова, толкнул дверь и вошел.
Просторная комната была ярко освещена солнечным светом, льющимся через два выходящих на юго-восток окна. Обстановка в княжеской трапезной была небогатая. Во всяком случае, ведун не заметил и тени той роскоши, которую — если верить слухам о его несметном богатстве — вполне мог себе позволить хозяин замка. Простые, без всякого узора, занавеси на окнах, пол устлан плетеными циновками, на обшитых дубовыми панелями стенах — пара щитов с гербами, да лосиные рога над дверью в дальней от ведуна стене. Ни огромного камина, ни драгоценной люстры, ни развешенных по стенам гобеленов с портретами хозяев, как это было принято в столице, — ничего этого не было. Очевидно, будучи весьма небедным человеком, Рольф тем не менее предпочитал жить по старинке и не гнался за столичной модой.
Посредине стоял длинный стол, за которым вполне могли бы без особого стеснения разместиться десятка три гостей. Сейчас за столом сидели четверо.
Во главе стола расположился сам хозяин замка, князь Рольф. Мужчина в годах, он все еще сохранял недюжинную стать, правда, богатырской ширины плечи были уж скорее опущены, чем свободно развернуты, а взгляд скрытых под кустистыми бровями черных глаз хоть и сохранял еще властность и силу, но стал каким-то неустойчивым и… мутным. И ведуну показалось, что виной тому были не только прожитые года. Густую, едва тронутую сединой шевелюру князя охватывал тонкий витой серебряный обруч — символ дарованной ему королем власти над людьми и землями. Князь был гладко выбрит на столичный манер, его тонкие губы кривились в улыбке, которую лишь с большой натяжкой можно было назвать гостеприимной.