Чтение онлайн

– Невероятно… Мы не знаем друг друга, нам обоим неделями снится одно и то же, мы оба получили информацию о том, что дом существует в реальности, и пришли сюда в одну и ту же ночь, в одно время… Черт возьми! – Он негромко рассмеялся.

Она молча кивнула. Внезапно смех Рульфо оборвался. Он вновь повернулся к этой невообразимо красивой девушке.

– Мне страшно.

– Мне тоже, – отозвалась Ракель.

– Слушай меня. – Приказ этот явно был лишним: хотя она на него и не смотрела, но слушать-то она слушала. Как ни парадоксально, именно в это мгновение она взглянула на него в первый раз. – Клянусь, я не верю в привидения, НЛО, сны, становящиеся явью, и тому подобную фигню, понимаешь?

Девушка утвердительно кивнула головой и одновременно

пропела:

– Да.

– И я не думаю, что сошел с ума… Но я знаю, что есть что-то, что привело меня сюда, что привело сюда нас обоих, и оно хочет, чтобы мы вошли. – Он подождал ответной реакции, но ее не было. – Ты можешь поступать, как тебе захочется, но я пойду туда. Я хочу знать, что там такое.

Он открыл дверь машины.

Его удивил прозвучавший ответ:

– Я хочу уйти отсюда, но пойду с тобой.

– А почему ты хочешь уйти?

На этот раз ему пришлось ждать ответа дольше. Девушка смотрела прямо в лобовое стекло.

– Я предпочла бы продолжать видеть сны.

Дом был открыт.

Рульфо никак не мог объяснить себе каким образом, поскольку часом раньше они вместе с Бальестеросом имели возможность убедиться в обратном, но факт оставался фактом. Они с девушкой прошли через сад под сеющим с неба дождиком, потом мимо каменного фонтана, поднялись по ступеням окаймлявшей дворик колоннады и тихонько толкнули парадную дверь, расширив тем самым щель между половинками двойной двери.

– Здесь есть кто-нибудь? – окликнул Рульфо.

Никто не ответил. Внезапно в нос ударил запах дерева, кожи и растений.

– Есть тут кто-нибудь?

Темнота и молчание были на грани абсолюта. Рульфо пошарил по стене и нащупал несколько выключателей. Зажегся свет, его источником оказались бра, и этот отражавшийся от стен свет создавал еще более тревожную атмосферу, чем потемки.

Девушка вошла в дом, Рульфо последовал за ней. Закрыв за собой дверь, он ощутил нечто странное: как будто бы за его спиной развели мост. Как будто их лишили последней возможности принадлежать к внешнему миру.

И вот они уже внутри, что бы это ни означало.

Скульптура, амфоры, вазоны высотой с ребенка, застывшие в камне звери, ковры, изящная мебель… Как к этому относиться? Назвать это «роскошью» было бы неправильно. Слово «антиквариат» несколько лучше встраивалось в этот мир ценностей, пыли и тишины, однако Рульфо подозревал, что антиквары держат такие вещи не дома, а в своих магазинах. Все вещи были в полном порядке, как будто их владелица все еще здесь жила.

– Вот она, – произнесла Ракель.

Сеньорита Гаретти, стройная, элегантная, с короткими черными волосами, подстриженными по моде двадцатых годов, стоя во весь рост, смотрела на них с большого, в натуральную величину модели, полотна, висевшего на задней стене. На ней был узкий, облегающий черный парадный костюм с атласной отделкой, причем жакет без рукавов с отворотами цвета фуксии выставлял на всеобщее обозрение ее белоснежные плечи и обнаженные руки. «Добро пожаловать», – читалось на ее лице. Тем не менее алые губы не улыбались.

«Аристократка Лидия и ее дом-музей», – подумал Рульфо. Кто она? Кем она была в реальной жизни? Что она делала здесь одна, живя в этом огромном мавзолее? «Мы даже не были с ней знакомы, она мертва, но привел нас сюда не кто иной, как она». Он подошел к портрету и сосредоточил внимание на одной детали – золотом медальоне на точеной женской шее. Он имел форму маленького паучка.

– Лестница, – сказала Ракель.

Лестница располагалась слева, как и в их снах, ее ступени вели наверх, в темноту. И оба знали куда. Они переглянулись.

– Будет, наверное, лучше, если мы сначала пройдем по нижнему этажу, – предложил Рульфо.

Двустворчатая дверь вела в глубину дома. Скоро Рульфо осознал, что они идут тем же путем, что и убийца в их снах: коридор, гостиная и, наконец, спальни служанок. На косяках дверей все еще

виднелись прилепленные полицией наклейки. Они вошли в первую спальню. Комната оказалась совершенно пустой, без мебели. От постели остался лишь скелет пружинного матраса. На покрывающем пол ковре видны пятна. Не все смогли отчистить, не все исчезло.

Они покинули спальни и пошли сквозь анфиладу гостиных. Отворив последнюю дверь, Рульфо остановился.

– Библиотека, – прошептал он.

Книжные полки – семь стеллажей по семь полок в каждом – от пола до потолка покрывали стены. Рульфо позабыл о кошмарах, о гибельном ощущении, источник которого – как раз то, что он обследует дом, куда раньше не ступала его нога, но который в каком-то смысле уже ему знаком; он озирался, зачарованный этим необъятным арсеналом книг. Попытался открыть одну из стеклянных дверок, но безуспешно. Принялся рассматривать корешки томов и отметил, что часть из них – с золотыми надписями. Рядком стояли книги одного автора, с номерами томов. Уильям Блейк… [6] Роберт Браунинг… [7] Роберт Бёрнс… [8] лорд Байрон… Что-то в них привлекло его внимание. Он подошел к другому стеллажу. Джон Мильтон [9] . Пабло Неруда [10] . Наудачу перевел взгляд еще на одну полку. Федерико Гарсия Лорка [11] . Пересек комнату и подошел к противоположной стене. Публий Вергилий.

Имена знаменитых писателей. Он читал их всех. Но что в них общего? Да они поэты! На какой-то миг он столбом застыл посреди комнаты, ошеломленный. Ему пришло в голову нечто удивительное: это и была та единственная нить, которая связывала его с Лидией Гаретти.

– Пойдем к лестнице, – сказал он.

Вернувшись в вестибюль, они стали подниматься по покрытым ковровой дорожкой ступеням. Но вдруг посредине пролета девушка остановилась.

– Что такое? – задал вопрос Рульфо.

– Не знаю.

Секунду они постояли, прислушиваясь к тишине. Затем продолжили подниматься и оказались в коридоре, где пол был застелен ковровой дорожкой. По обеим сторонам – мраморные бюсты. Имена на пьедесталах почти стерлись, но Рульфо подумал, что мог бы узнать всех с закрытыми глазами: Гомер, Вергилий, Данте, Петрарка, Шекспир…

Поэты.

Было очевидно, что сеньорита Гаретти обожала поэзию. Но в тот момент единственное, что имело значение для Рульфо, находилось в нескольких метрах впереди, в конце коридора.