Чумная яма
Шрифт:
Тишина заставляет выйти кого в дверь, а кого – в окно.
День Рождения стал не в моде там, где празднует Смерть дожин.
Кто-то истину ищет в смрити, кто-то ей предпочел вино.
Экипаж пистолета весел, собирается на парад.
Уходя погасите солнце – и не нужно платить за свет.
За рядами гранитных кресел десять лун в пятьдесят карат.
Пять грошей да пяток червонцев за горящий от звезд вельвет.
Экипаж пистолета хмуро поднимется на заре.
Мертвеца напоить
Ход конем, да не та фигура – вместо пульса одно тире.
Затяните на шее ленты из стеклянной больной тиши.
Экипаж пистолета нынче собирается на привал.
Если в виски добавить звезды, то ни вам заменят лед.
Если кто-то немного взвинчен, то теперь он на все плевал.
Никогда не бывает поздно, а бывает не тот черед.
Экипаж пистолета с песней вырыл черный сырой окоп.
Никогда не будите спящих – может быть, они все мертвы.
Новый дом невозможно тесный – деревянный скрипящий гроб.
Вас закроют в сосновый ящик и зароют среди травы.
Экипаж пистолета лихо собирается на войну.
В наше время без некролога не узнать для чего покой.
Если вдруг в вашем доме тихо, позовите к себе луну.
Если вдруг вы узрели Бога – помашите ему рукой.
Экипаж пистолета курит, да разводит в ночи костер.
Для кого не наступит завтра, поживите тогда вчера.
Расплескался дождем в велюре безобразный ненужный вздор.
По бумаге тянулась растра от рождения до одра.
Экипаж пистолета молит их отправить в последний бой.
Только тихо поет железо, отбивая неровный такт.
Остается немного боли – механизмы давали сбой.
От бемоли и до диеза, ноты, плюнув, ушли в антракт.
Экипаж пистолета шепчет о спасении у виска.
Бесполезное слово «дальше» заблудилось в потоке фраз.
Поиграли на чет и нечет, от того и берет тоска.
…Экипаж пистолета с маршем выполняет немой приказ.
Дом скорби
За окном умирает день. Плачет дождь за немым стеклом.
Носит осень стальной шелом, разливая под ноги глень
Ей к лицу и другой фасон, где все ярко, и так пестро.
И я в руки беру перо.
Я рисую свой светлый сон.
Я рисую стеклянный дом. В его окнах зверей и птиц.
Вижу в сводах пустых страниц пару ив над седым прудом.
«Это трудно, но сможешь – грезь», шепчут мне под рукой листы,
Я рисую траву, цветы.
Я отныне живу лишь здесь.
Обвожу свой волшебный сад, тает время в моих стенах.
Я живу в своих детских снах. Я совсем не хочу назад.
Я стираю земную тьму. Черным цветом веду порфир
Мне не нужен реальный мир.
Да не нужен и я ему.
Вот звезда упадет, рябя, вот луна серебрит холмы.
Я
сбежал из своей тюрьмы. Я, как будто, забыл себя.Здесь не будет других людей. Мной гордился бы сам Фуко.
Здесь спокойно и так легко –
В целом мире моих идей.
Я рисую ночную тишь, черный бархат в стальном шитве
Вольный ветер в густой листве, росчерк звездный на скате крыш.
Кружева в полумраке вьют, ходит дождь в шерстяном пальто.
Мне не нужен теперь никто.
Наконец я нашел приют.
Где стеклянная ночь темна, где коврами легли цветы,
Где иду по тропе мечты, а в ладонях поет весна.
Где на небе разлит эфир, где страницы забытых книг.
В Доме Скорби сейчас возник
Мой волшебный хрустальный мир.
Изо льда и стекла халат – доктор белый, как черный цвет.
Приговором любой ответ. Каждым словом грохочет млат.
Где-то дождь за окном затих, да и ветер успел уснуть.
Доктор знает простую суть:
Кто-то болен из нас двоих.
Голос тихий, как будто сплин. Доктор белый, как будто ночь.
Говорит, что хотел помочь. Только клином ломают клин.
Череда золотых колец в застекленных седых веках.
Но мой мир у него в руках.
И я понял, что доктор – лжец.
В черной трубке истлел табак. Серый дым оплетал края.
Целый мир, где остался я, брошен в мусорный грязный бак.
На земле, под сухой травой, втоптан мир в кружева стукко
А ведь мне было так легко.
Мне казалось, что я живой.
Где стеклянная ночь темна, где коврами легли цветы,
Где я шел по тропе мечты, а в ладонях звала весна.
Где на небе разлит эфир, где луны золотой изгиб…
…В Доме Скорби опять погиб мой измятый волшебный мир.
Осенний бред
Я выбиваю в стенах кирпичи.
Я одержим внезапною догадкой.
Там где-то жизнь, за каменною кладкой,
Там где-то свет. И солнце. И лучи.
…Дороги нет. Хоть смейся, хоть кричи.
И только ночь глядит в меня украдкой.
Опять мой дом, холодный и больной.
Стянуть пальто, пройти к скрипящей двери.
Всегда одно. И только в новой мере.
И пустота. Во мне. И надо мной.
Ничто, увы, не вечно под луной.
Ничто, увы, не вечно в эфемере.
Зовет окно. Пустое, как и я.
Горит фонарь в вуалях паутины.
На зеркалах – следы болотной тины.
Я потерял начало и края.
И звездный свет, вершиной острия,
Рисует мир. И черные картины.
Я опьянен безглазой темнотой,
С небес луна в пылающей карете,
Я вижу мир, и мыслю в черном цвете!