Читая маршала Жукова
Шрифт:
Взволновались конники, партизанская вольница. Они же взволновали вождя. Он, впрочем, и до этого спокоен не был и все надежды возлагал на них. С ними он совершил свои "легендарные" подвиги в Гражданской войне, ему они были близки, как никакая родня. (Это не привычный оборот. Надо лишь представить себе, как алкал вождь власти над РККА, как ничтожен был - вполне по заслугам в армии его авторитет и жалко представительство: лишь кадры Первой Конной. Родня!) Они-то и сумели его убедить, что теперь всё ясно и он, вождь и корифей наук, сам на досуге доведёт до конца теорию глубокого боя. Нечего нащупывать генеральную линию, она у нас одна. Теорию вождь может проверить практикой. Никакой Триандафиллов ему не нужен. И право на стратегические мысли отныне делается прерогативой исключительно товарища Сталина.
Быть может, всё не так. Быть может, конники просто избегали летать,
Словом, лучший наступательный теоретик Красной Армии погиб. В Первую мировую он был штабс-капитаном. Стало быть, военспец. Не миновать ему было чаши, которая одного Шапошникова миновала. Повезло Триандафиллову. Лёгкая смерть. Но - "Его разработки, связанные с будущей войной, важнейшими положениями советской военной стратегии и оперативного искусства, к сожалению, так и не были доведены до конца." Это признание в устах полководца, сыгравшего такую роль в войне, означает трагически много в терминах наших баснословных военных потерь. Впрочем, сожаление, выраженное по этому поводу, влечёт нас дальше в наших разысканиях: ведь мастерство Жукова где-то было отточено.
Весной 1931 года слушатели вернулись в свои части. Всего полгода. Мало. Мало даже для одного Халхин-Гола.
5. Интерлюдия. Февраль...
... 1961 года выдался во Львове холодный и влажный. Солнца не было, его в феврале во Львове не бывало и "за Польщи", сиречь, до благодатного прихода советской власти - "солнца с Востока". А холод лютый, хоть на градуснике всего около нуля по Цельсию. В такой день, после ночного дежурства по заводу, сидел я в кинотеатре документального фильма им. Леси Украинки. Этот кривоватый длинный зал прежде, наверное, был лавчонкой и для кинотеатра никак не годился. Видно было из задних рядов плохо, отопление не работало, а влажный холод пронзителен, воистину до костей пробирает. Но я неудобств не замечал и в результате даже простыл: я смотрел документальный фильм Киевской студии "Герои не умирают". То, что позднее прочёл, прежде увидел на экране - молодые, умные лица высших командиров РККА, учителей Жукова.
Потом камера прошлась по их книгам с дикими штампами на обложках "ПОГАШЕНО".
Погашено - что? Военная мысль?
Именно. Из грамотного высшего комсостава уцелел лишь Шапошников{5}, жалованный маршалом, но раздавленный морально, смевший предлагать, но никогда настаивать.
Сидя с окоченевшими ногами в нетопленном зале, я впервые увидел кадры ставших легендарными учений Киевского военного округа с 12 по 17 сентября 1935 года. Разрабатывалась операция по окружению Киева и его обороне - ровно за шесть лет, почти день в день, до сдачи города. "Противник" наносил удары в обход в сходящихся направлениях. Пехота поднималась в атаку после мощной артподготовки и наступала за огневым валом. За прорывом обороны следовал ввод на оперативный простор подвижных соединений - танков и кавалерии. В месте предполагаемого замыкания кольца окружения выброшен был массовый десант, военная история не знала такого. В нём участвовало 2953 человека, имевших на вооружении, кроме карабинов, 29 станковых пулемётов, 10 орудий, танк и 6 автомашин. "Парашютный десант большой воинской части, виденный мною под Киевом, я считаю фактом, не имеющим прецедента в мире", - написал заместитель начальника штаба французской армии генерал Луазо. Английский генерал Уэйвелл доносил правительству: "Если бы я сам не был свидетелем этого, я никогда не поверил бы, что подобная операция вообще возможна."
На меня, дитя войны, слушавшего, затаив дыхание, зловещие сводки, знавшего о высотах, взятых любой ценой, о штрафбатах и кровавых навальных атаках, измученного зрелищем калек-инвалидов чуть постарше меня самого, брошенных матерью-Родиной на улицы просить милостыню, а позднее узнавшего правду-матку о нелепой рассогласованности действий не только между родами войск, но даже между смежными соединениями, эта умная война произвела такое впечатление, словно в руках моих взорвалась и изранила меня ёлочная игрушка: так всем этим Красная Армия владела! и всё это было у неё отнято! умение бить врага малой кровью!
Маневрами руководил командующий КВО И.Э.Якир, один из лучших военных умов ХХ века, теневой лидер РККА{6}. Эти маневры отмечены не только тем, что на них впервые в мировой практике отрабатывалась новая теория глубокого боя, но и тем, что маневры были не двух-, а трёхсторонними. В качестве третьей стороны задействованы были дивизии Польши, отношение
которой к СССР в те годы не было ясно, и Якир оперировал и "польскими" соединениями, совмещая это с обязанностями командующего маневрами.Несмотря на грандиозный десант, попытка окружения города была предотвращена. Киев тогда удалось отстоять. Надо полагать, эти маневры шестью годами позднее помогли задержать вермахт у стен города на срок, стерший в пыль план блицкрига.
В двадцатые годы разгромленная и исключённая из европейской семьи Германия искала связей. То же было и с Россией. Побеждённые сговорились. Раппальский договор пробил брешь в их изоляции. В соответствии с договором и секретными протоколами к нему (вот когда вошли в практику секретные протоколы), между РККА и рейхсвером наладились связи. В СССР немцами построены были заводы, на них производилось оружие для рейхсвера, запрещенное к производству в Германии Версальскими соглашениями, в том числе химическое ("Томка" в Подосинках). СССР получил технологию, инженеры учились. В рамках сотрудничества командиры РККА стажировались в Германии и прошли там насыщенную программу по стратегии и тактике. А офицеры рейхсвера, включая прославленного впоследствии Гудериана, гоняли танки на танкодроме Казанской танковой школы (переформированной затем в разведшколу), самолеты в Липецке и присматривались к русским новшествам.
Версальскую дамбу рейхсвер преодолел раппальским проломом.
Якир прослушал курс в Высшей военной академии германского Генштаба в 1927-28 и приглашен был прочесть там лекцию о своём военном опыте. Поход его группы войск 12-й армии, обескровленной в предыдущих боях, из района Бирзула-Голта по тылам противника к Житомиру и Киеву, стал классикой выхода из окружения.
Когда великого Мольтке{7} в пылу поклонения сравнили как-то с Фридрихом Великим, он, подумав, отверг сравнение. Я никогда, сказал он, не осуществлял самого сложного в войне - отступления.
Якир отступал с ранеными, артиллерией, обозами. Он не просто выходил к своим, он шёл, громя тылы врагов. Прокладывая путь, учитывая не только тактическую, но и политическую ситуацию, играя на враждебности сторон, он проскальзывал буквально между их боевыми порядками. После лекции Якира восхищённый Гинденбург подарил ему книгу Шлиффена "Канны" с надписью, смысл которой был - "От самого старого стратега германской армии самому молодому стратегу Красной Армии."
Самый молодой стратег и тактик РККА, командующий Киевского Особого военного округа расстрелян был первым из восьмёрки командармов. За ним Примаков. Он-то ещё в 1920-м в телефонных переговорах непочтительно посылал будущего генсека, когда тот со своей Первой конной вопреки приказу Реввоенсовета с Варшавского направления ушёл на Львов и слал приказы не подчинённому ему командиру корпуса Червонного казачества. Тогда заложена была и ненависть Сталина к Тухачевскому. Сухорукий вождь с завистью глядел на красавца-командарма. Уведя Первую Конную армию на Львов, Сталин впоследствии обвинил в неудаче похода на Варшаву комфронта Тухачевского, но тот не принял обвинения и контраргументировал насмешливо и мощно. О том, как оценивал Тухачевского Жуков, довольно сказано даже в 1-м, сильно процеженном идеологическим аппаратом варианте "Воспоминаний и размышлений". Но лучше всё же обратиться к 12-му изданию: "Мы чувствовали, что главную руководящую роль в Наркомате обороны играет он (Тухачевский. Это при наркоме Ворошилове...( П.М.)"
"Меня тогда поразило то, что он почти ничего не сказал о Сталине (Уже тогда ковалась святость вождя. О нём полагалось петь в любом выступлении. А если кто не пел, то это поражало. Речь идёт о выступлении Тухачевского на партактиве в 1931 году.– П.М.) Сидевший рядом со мной начальник войск связи, старый большевик-подпольщик Р.В.Лонгва сказал мне, что Тухачевский не подхалим, он не будет восхвалять Сталина, который несправедливо обвинил Тухачевского в неудачах наших войск в операциях под Варшавой."
"Вспоминая в первые дни Великой Отечественной войны М.Н.Тухачевского, мы всегда отдавали должное его умственной прозорливости и ограниченности тех (Выделено мной. Так у Жукова. Тем более убедительно. Маршал не виртуоз пера, и это подлинно его фраза.– П.М.), кто не видел дальше своего носа, вследствие чего наше руководство не сумело своевременно создать мощные бронетанковые войска, и создавали их уже в процессе войны."
Сидя в стылом кинотеатре, я глотал злые слёзы.
Не все новинки 1935-го применены были даже под Сталинградом. Туда, в район Калача, где замыкалось кольцо вокруг армии Паулюса, наверняка чесались руки выбросить десант. Осуществлять не стали. Погода нелетная, то да сё...