Читая маршала Жукова
Шрифт:
... которые сам и сформулировал в своей театральной клятве.
Итак, год 1935. В армии вводятся ликвидированные было революцией воинские звания. Значит, армию переаттестовывают. Учреждается не существовавшее даже в царской России и несколько опереточное воинское звание маршала. Естественно ожидать, что оно окажется присвоено самым авторитетным военным деятелям страны. В их число наравне с Тухачевским без сомнения входят учителя армии, командующие её западными приграничными округами, строгий Уборевич и добрейший любимец РККА Якир, трое соратников, понимавших друг друга с полуслова и во всех военных вопросах разделявших те же взгляды.
Но совмещение несовместимостей в рамках одного института - правило для того, кто желает властвовать. Любой из людей многим пожертвует,
По окончании Гражданской войны командный состав Красной Армии не был однороден. К 1937 году, несмотря на удаление царских генералов, людей высочайшей культуры, типа Свечина и Снесарева, неоднородность не сгладилась. "Подсчитано, что к 1937 г. около трёх четвертей всех командиров были обязаны своим положением и своим новым престижем исключительно Сталину и его курсу. Остальные были ветеранами Гражданской войны, в основном, принадлежавшими к высшему командному составу. Нетрудно себе представить, насколько сильным при таком положении вещей был карьеристский ажиотаж, царивший на служебной лестнице. Сложность положения определялась не только давлением снизу. Существовали трения и на верхах. Они вызывались системой политического контроля... С 1929 по 1937 год Политическое управление армии возглавлял Ян Гамарник. Он обладал качествами, непригодными для поколения коммунистов, выпестованных Сталиным: еврей по происхождению, умный человек, честный коммунист, убеждённый интернационалист. Рядовые младшие политработники, которых аппарат выпускал конвейерным способом, работали на низшем уровне рука об руку с красными командирами. Но на верхах, где ветераны Гражданской войны занимали большую часть командных постов, старшие и более образованные политработники не ладили с обычно малограмотными, хотя в военном отношении и заслуженными ветеранами", - говорит об этом Л.Шапиро в своей книге.
Это точное, в общем, описание исчерпывающим не является. И ветераны не были однородны. Вместе служили умные, мыслившие и продолжавшие учиться и следить за развитием военной мысли, а по сути шедшие во главе её (и всё равно разные по личностным параметрам) "генштабисты" Блюхер, Гамарник, Егоров, Корк, Примаков, Тухачевский, Уборевич, Шапошников, Якир с одной стороны - и "партизаны"-конники Будённый и Ворошилов с другой. Так же обстояло дело на всех ярусах военной иерархии. Перед чисткой высший командный состав РККА включал в себя:
– офицеров старой армии, обладавших знанием военной науки и военным опытом. Социально они не были однородны: маршал из рабочих (по поводу чего, впрочем, существуют весьма обоснованные сомнения) полковник царской службы Егоров, маршал из дворян поручик Тухачевский, командармы - москвич-разночинец Шапошников и литовский крестьянин Уборевич;
– офицеров военного времени (комкор Ковтюх, штабс-капитан царской армии, впоследствии окончил Военную академию РККА; был заместителем командующего войсками Белорусского военного округа до Жукова);
– студентов и гимназистов, ушедших в революцию и, при выдающихся способностях, самоучкой приобретших военные знания (командарм-1 Якир, командарм-2 Примаков);
– выдающихся самородков практически без всякого регулярного образования (маршал Блюхер прошёл курс в академии германского Генштаба);
– недавних комиссаров, понявших перспективность перехода в комсостав (комдив, будущий маршал И.С.Конев);
– случайных людей, их в армии тоже было немало.
Алчную тесноту на служебной лестнице Сталин сам создал, подогревал и учитывал при аттестации. Он так уже был силён, что рекомендации его не оспаривались. Так силён, чтобы звания раздать,
а не отметить ими по заслугам. И раздача так была рассчитана, чтобы посеять в армии ещё большую рознь. И в касту маршалов вошла пятёрка, в которой Сталин имел большинство.Оно было замаскировано: двое из пяти. Формально и не большинство. Но двое не разлей вода конармейцев - и трое одинцов. Лишь Тухачевский был трудноуправляем. Но уж с этим ничего нельзя было поделать. Не присвоить маршальское звание Тухачевскому значило прямо со старта сделать это звание придворным. Так что и Тухачевский пусть послужит, слава имени его пусть послужит к вящему авторитету института маршалов. А расправиться, когда придёт время, с маршалом и вовсе любо-дорого.
Интриган с уголовным уклоном, Сталин знал характеры назначаемых и учитывал нюансы отношений. (При отсутствии столкновений, провоцировал их. Чем больше матерел у власти, тем это делалось заметнее, и уж совсем явно проступило во время Великой отечественной.) Если он не побоялся ввести в институт маршалов двух кадровых офицеров царской армии, Тухачевского и Егорова, остаётся заключить, что эти двое не тяготели друг к другу.
Внешне всё выглядело если и не безупречно, то прилично. Снова напомню, что никто из командующих округами не получил маршальского звания. Выходило так, что звание давали как бы по должности. Маршалом не стал и Шапошников, окончивший академию Генштаба ещё в 1910 году, и это выглядело формальным объяснением критериев Уборевичу и Якиру. Дескать, не на что вам обижаться, вот и Шапошников... С нашего удаления не понять всей раскалывающей силы этого присвоения званий. Пришлось бы подробно рассказывать о деятельности всех участников драмы, чтобы дать представление о том, насколько неадекватно сравнение грамотного, умного и даже авторитетного Шапошникова с выдающимися полководцами-педагогами, строителями армии и любимцами войск Якиром и Уборевичем. Между тем все трое были аттестованы командармами первого ранга.
Л.Шапиро в своём исследовании не отмечает, что Сталин раскалывал армию намеренно. Но он прав, утверждая, что "...карьеристская толчея на служебной лестнице и трения на верхах между командирами и политработниками... вносили раздоры." Сталин использовал это, когда решил, что час расправы настал. Доносительство культивировалось в партии изначально. Но, быть может, массовый характер того доносительства, о котором говорит Жуков, в значительной мере стимулировалось этой толчеёй.
16. Начало армейских убийств
Время досказать об Охотникове.
В "Новом журнале No 219, в очерке Давида Хардина "Большое предательство", сообщено о судьбе героя. "По так называемому "делу контрреволюционной группы Смирнова И.Н. и других" был арестован Яков Охотников, начальник Гипроавиапрома - Государственного института по проектированию авиационных заводов. В 1933 году он был сослан на три года. Архивная справка рисует его дальнейшую судьбу, типичную для тех, кто числился оппозиционером и поэтому в соответствии с директивой НКВД от 29 сентября 1936 года подлежал уничтожению: "Охотников Яков Осипович, 1897 г. р., еврей, хутор Новая Романовка, Бессарабия, беспартийный, образование высшее, начальник автобазы в г. Магадан. Приговорен Высшей Военной коллегией Верховного Суда СССР 7.03.37 к высшей мере наказания. Расстрелян 8.03.37. Реабилитирован 15.5.55. В партийном плане реабилитирован 16.05.1990."
(Интересно, что в партийном плане реабилитирован, лишь когда партия уже и не дышала. Но - реабилитирован.)
Д. Хардин, видимо, не знал, что оппозиционером Охотников не числился. Он, к чести его будь сказано, был им{20}. И все же, в отличие от тридцатых годов, в девяностые суд не счёл, что инцидент на трибуне Мавзолея 7 ноября 1927 года был покушением, а расстрел - адекватный ответ на удар по шее мудрейшего, и, главное, добрейшего отца всех народов.
Уместно отметить также отношение к кадрам и влияние подбора оных на обороноспособность страны, если интеллект того, кто руководил проектированием авиазаводов в самое горячее для создания авиапромышленности время, несколько лет перед уничтожением гниёт в Магадане, руководя автобазой!