Шрифт:
Говард Шенфельд
ЧИСТО ЛОГИЧЕСКИМ ПУТЕМ
– Этот сорт называется "Всеобщая панацея",- произнес Фрэнк, раскуривая сигару.- Вот, не угодно ли?
Я взял.
– Прикуривай, старина.
– Шикарная штука, старина.
Мы шли по Пятой авеню в направлении Четырнадцатой улицы.
– Подожди-ка,-сказал Фрэнк, и мы остановились.
Он вытянул руку вперед и пару раз провел ладонью по воздуху, сотворяя кролика. Вызвав в себе ощущение кроличьего меха, он чисто логическим путем создал кролика, исходя из этого ощущения. Только данный экземпляр был способен производить это единственное в своем роде ощущение,
– Потрясающе!-воскликнул я, любуясь кроликом.
Тот сидел на задних лапках-этакий комочек белого меха с розовыми глазками. Принюхавшись, он ускакал прочь и исчез в чьем-то открытом подъезде. Никогда еще я не наблюдал столь искусного акта творения.
– Изумительно!-сказали.
– Сущие пустяки,- ответил Фрэнк.- Посмотри-ка лучше вот сюда.
Фрэнк был высокий человек с тонкими губами и выпуклым лбом. Теперь на этом лбу выступили бусинки пота. Мышцы лица сначала напряглись, потом вновь расслабились.
– Что ты сейчас чувствуешь?
– спросил он.
Казалось что-то стучит в мой мозг, что-то огромное настойчиво ломится в него. Это было представление о кроликах, об их месте в системе мироздания. Я понял, что мы с ними должны быть всегда заодно.
Фрэнк ухмыльнулся.
– Не только ты, но и каждый мужчина, каждая женщина и каждый ребенок в мире сейчас думают о том же самом. И только я мыслю иначе.
Это было сверхъестественно.
Мы взяли такси и поехали в "Три семерки" - был такой кабачок на Пятьдесят второй улице. Там набилось полным-полно любителей джаза-у "Семерок" было много почитателей. Возле стойки человек в сером пальто читал блондинистой девчонкеподростку какую-то рукопись. Я подошел ближе и прислушался.
Вот, что он читал:
– Этот сорт называется "Всеобщая панацея",- произнес Фрэнк, раскуривая сигару.- Вот, не угодно ли?
Я взял.
– Прикуривай, старина.
– Шикарная штука, старина.
Мы шли по Пятой авеню в направлении Четырнадцатой улицы.
– Подожди-ка,-сказал Фрэнк, и мы остановились.
Он вытянул руку вперед и пару раз провел ладонью по воздуху, сотворяя кролика. Вызвав в себе ощущение кроличьего меха, он чисто логическим путем создал кролика, исходя из этого ощущения. Только данный экземпляр был способен производить это единственное в своем роде ощущение, и я гордился тем, что Фрэнк додумался до такой штуки.
– Стой!-заорал я.-Ради всего святого, прекрати это!
Человек в сером пальто обернулся и посмотрел на меня.
– Кто тебя укусил, приятель?
– Так, ведь, это я автор рукописи,- воскликнул я,- которую вы читали!
Он презрительно оглядел меня с ног до головы.
– - Значит ты и есть тот самый олух?
В нем было нечто раздражающе знакомое.
– Послушайте, да кто вы такой?
Вместо ответа он сжал кулак и двинул своей соседке в челюсть. Прежде, чем упасть, она несколько раз качнулась взад и вперед вместе с табуреткой. На пол блондинка рухнула с грохотом.
– Дерево!
– буркнул незнакомец, глядя на нее.
– Самое, что ни на есть бревно!
Я ткнул в девчонкину спину носком башмака. Сомнения не было: бревно-бревном.
– А тебе было бы приятно торчать в ночном кабаке и читать рукопись чурбанам?-спросил мужчина в сером пальто с отвращением.
– Нет,-признался я.
– Все действующие лица твоих рассказов чурбаны,- сказал он.
Его
голос казался удивительно знакомым.– Да кто вы такой в конце концов?!
Он осклабился и вручил мне визитную карточку. На ней стояло:
ХИЛБЕРТ ХУПЕР АСПАЗИЙ
Бердсмит Писатель
Минуту я обалдело глядел на него. Потом понял, что так оно и есть: человек в сером пальто был я сам, собственной персоной.
– Скоро ты совсем спятишь,- сказал мой собеседник.
Он уже изрядно мне надоел.
– Хорошо бы,- подумал я,- немедленно изъять его из рассказа.
Человек в сером пальто встал и покинул кабачок.
Я огляделся-хотелось знать, куда подевался Фрэнк. Оказалось, он воспользовался тем, что я отвлекся, вышел из задуманного мной образа и самочинно избрал себе роль музыканта в джазе. Он сидел на эстраде вместе с "Семерками" и вертел в руках саксофон, который где-то раздобыл. "Семерки" безмолвствовали, давая ему возможность выступить соло. Фрэнк встал и тупо уставился на публику.
Теперь он очутился в отвратительном положении человека, неумеющего играть на саксофоне. Естественно, это был прямой результат неповиновения моим творческим замыслам. Аудитория с интересом ждала.
Фрэнк с мольбой посмотрел на меня.
Я улыбнулся во всю ширь и отрицательно покачал головой.
На некоторое время я оставлю Фрэнка в этом унизительном состоянии в наказание за выход из власти автора в разгаре рассказа.
Бармен прикоснулся к моему плечу. Кивком он указал в дальний угол кабака. Высокая рыжая девица в вечернем платье с глубоким вырезом стояла у двери с табличкой "Управляющий". Она жестом подозвала меня. Я с трудом пролавировал меж столиками-народу было, что сельдей в бочке.
– Не вы ли писатель Аспазий?-спросила рыжая.
Лет ей было около девятнадцати, фигурка гибкая, как у ласки.
– Лично.
Глаза красотки сверкнули.
– Я-Салли Ла Рю,-сказала она.-Дочка здешнего управляющего.
Ее фигура состояла из восхитительного чередования изящных округлостей, обтянутых черным платьем.
– У меня тут есть кое-что, что могло бы вас заинтересовать.
В этом я ни минуты не сомневался.
– Я имею в виду папочкино произведение. Не могли бы вы написать о нем статью?
– Если вот об этом, то безусловно,-ответил я, разглядывая ее в упор.
Рыжая застенчиво улыбнулась:
– Я готова на все, лишь бы помочь папочке,-сказала она просто.
Она взяла меня за руку и ввела в кабинет. Это была большая комната с двумя окнами, выходившими на Пятьдесят первую улицу. Посреди комнаты стояла металлическая конструкция, напоминавшая турбину. К конструкции было подведено множество проводов, подключено несколько реостатов и две колбы с ртутью.
– Что это за штуковина?-спросил я.
– Машина времени,-ответила Салли, явно рассчитывая поразить мое воображение.
Я внимательно оглядел конструкцию.
– Она работает?
– Еще как! Хочешь посмотреть?
Я сказал - хочу.
– В прошлое или в будущее?
– В будущее.
– Не возражаешь против пяти тысяч лет вперед?
– Разумеется, нет.
Салли передвинула стрелку на циферблате. Затем отошла к стене и щелкнула выключателем. Турбина взревела. Голубая молния проскочила между ретортами и превратила ртуть в зеленый пар. Комната озарилась фосфоресцирующим светом. Указатель уперся в цифру 5000. Салли выключила ток.