Черный ящик
Шрифт:
Босх перечитал последние четыре строчки дважды. В них заключалось еще одно связующее звено между людьми, запечатленными на фото с борта «Саудовской принцессы». Кристофер Хендерсон был управляющим в одном из ресторанов Косгроува, пока не встретил там свою смерть.
На полях копии с журнала, где заканчивалась статья, Чу добавил запись от себя: «Проверил папашу. Он умер в 2010-м, ничего подозрительного. Но младшенький теперь стал единоличным владельцем всего шоу».
Босх понял эту приписку единственно возможным образом: Карл Косгроув осуществлял отныне полный контроль над «Косгроув агрикалчер» и ее
– Привет. Прости за опоздание.
Босх поднял голову и увидел, как Ханна Стоун занимает кресло напротив. Она перегнулась через стол и, быстро поцеловав его в щеку, заявила, что умирает с голоду.
Глава двадцать третья
Они выпили по бокалу красного вина, прежде чем перешли к разговору о Менденхолл и прочих событиях дня. Ханна призналась, что ей просто необходимо для начала немного выпустить пар, чтобы спокойно поговорить на серьезные темы.
– Совсем неплохо, – оценила она заказанное Босхом вино.
Потом повернула бутылку этикеткой к себе, чтобы прочитать название. И улыбнулась.
– Modus operandi[21]! Ну разумеется, ты не мог не заказать именно это вино.
– Что ж, ты меня раскусила.
Она сделала еще глоток и без всякой необходимости поправила лежавшую на коленях салфетку. Босх не впервые замечал за ней этот жест, когда они сидели в ресторане и Ханна начинала нервничать, зная, что разговор пойдет о ее сыне.
– Детектив Менденхолл уведомила меня, что в понедельник собирается встретиться с Шоном, – сказала она.
Босх кивнул. Его нисколько не удивило, что Менденхолл пожелала все-таки посетить Сан-Квентин. Правда, ему показалось немного странным, что она предупредила об этом Ханну. Обычно хороший следователь не сообщал одному допрашиваемому о своих планах в отношении другого, пусть в данном случае это были мать и сын.
– Тебе не следует переживать из-за этого, – произнес он. – Шон не обязан отвечать на ее вопросы. Но если все-таки согласится, то ему лучше будет сказать ей…
Босх осекся, внезапно поняв, какой цели добивалась Менденхолл.
– Что? Что такое? – забеспокоилась Ханна.
– Ложные показания иногда приводят к более тяжким последствиям, чем сам по себе проступок.
– При чем здесь это?
– Вдумайся, зачем она обмолвилась, что в понедельник отправляется туда. Затем, что наверняка знала: ты обо всем расскажешь мне. А она потом проследит, не попытаюсь ли я связаться с Шоном, чтобы дать ему указания, как отвечать на ее вопросы, или настоять, чтобы он вообще отказался от встречи с ней.
Ханна нахмурилась.
– Мне она не показалась такой уж коварной. Наоборот, произвела впечатление человека прямого. Скажу больше, у меня сложилось впечатление, что ей не по душе заниматься делом, в подоплеке которого лежат политические соображения.
– Это определение употребила она или ты?
Ханна
задумалась, прежде чем ответить.– Вероятно, я… Скорее намекнула первой, но она явно согласилась. Сказала, что много размышляет над мотивами, побудившими подать на тебя жалобу. Это уже точно ее слова. Я хорошо их запомнила. Это была ее фраза, а не моя.
Теперь настала очередь Босха взять паузу. Менденхолл могла действительно сомневаться в искренности намерений накатавшего кляузу О’Тула. Быть может, следовало чуть больше довериться ей в надежде, что она сумеет, как говорится, отделить зерна от плевел.
Пино поставил перед ними тарелки с салатом «Цезарь», и они замолчали, принявшись за еду. А потом Босх решил, что пора перевести разговор в несколько иную плоскость.
– На следующей неделе я в отпуске, – сказал он.
– В самом деле? Почему же меня не предупредил? Я тоже могла бы устроить себе несколько лишних выходных. Если только… Ведь в этом все дело, правда? Ты хочешь побыть один?
Он знал, что именно так она и решит, или, вернее, учитывал подобную вероятность.
– Я буду работать. Отправлюсь в глубь штата. В Модесто, в Стоктон и еще в один городишко под названием Мантека.
– Это по делу Белоснежки?
– Да. А добиться от О’Тула разрешения на командировку нет никакой возможности. Он не хочет, чтобы я раскрыл это убийство. Вот почему приходится ехать за свой счет и жертвовать отпуском.
– И к тому же без напарника, верно? Гарри, мне кажется…
Он покачал головой:
– Я не буду ввязываться ни во что опасное. Кое с кем поговорю, кое за кем пронаблюдаю. Но на расстоянии.
Она снова недовольно нахмурилась. И он поспешил продолжить, чтобы пресечь возражения:
– Ты не согласишься пожить в моем доме с Мэдди, пока меня не будет?
Теперь она откровенно удивилась.
– Дочь в таких случаях в прошлом всегда гостила у подруги, мать которой бралась присматривать за обеими, но теперь она с той девочкой рассорилась. А потому возникла проблема. Мэдди, конечно, всегда твердит, что прекрасно проживет одна, но мне эта идея не по душе.
– Мне тоже. Но я, право, не знаю, Гарри. Ты уже обсудил это с Мэдди?
– Еще нет. Сообщу ей новости сегодня вечером.
– Ты не можешь просто сообщать ей о таких вещах. Нужно, чтобы она участвовала в принятии решения. Тебе следует посоветоваться с ней и попросить разрешения.
– Но послушай, я знаю, что ты ей нравишься, и вы к тому же общаетесь.
– Это не называется общением. Мы переписываемся в Фейсбуке.
– Для нее это одно и то же. Записки в Фейсбуке и эсэмэски – только так теперь подростки и разговаривают. А еще ты купила пиво мне на день рождения. Она ведь обратилась именно к тебе.
– Это не в счет. Жить с ней под одной крышей – совершенно другое дело.
– Знаю, но, по-моему, она не будет возражать. Впрочем, если тебе от этого легче, я вечером попрошу ее согласия. И если она скажет «да», то и ты скажешь «да». Я правильно тебя понял?
<