Чтение онлайн

Не прошло и пары недель с тех пор, как сэр Арнульф передал монахам с рук на руки свое чадо, как Ансельм подошел к Аббату с жалобой на то, что брат Евстафий не допускает его в библиотеку, а брат Фока – в скрипторий.

Брови Аббата взлетели вверх.

– Во-первых, – сказал он непочтительному юноше, – запомни: ты теперь состоишь в братстве и должен подчиняться правилам. Никогда и ни при каких обстоятельствах ты не можешь вот так ловить меня во дворе и задавать какие угодно вопросы. Тебе следует ждать, когда Аббат тебя вызовет или к тебе обратится. Если твое дело срочное и важное (или ты считаешь его таковым), передай свою просьбу моему секретарю. Брата Антиохия, полагаю, ты уже знаешь. Во-вторых,

я удивлен, Ансельм, что ты не понимаешь таких простых вещей. Ты сам при нашей встрече назвал мне причины, по которым знания не доверяются кому попало. Ты решил принять монашеский обет, поскольку это даст тебе доступ к ценным книгам. Это хорошо. Хотя и не так хорошо, как если бы ты стремился принять постриг из любви к Богу. Но пока ты всего-навсего послушник. Пройдут месяцы, если не годы, прежде чем тебе позволят хотя бы приблизиться к библиотеке. Молись, трудись, учись смирению и послушанию, и может быть – может быть! – если в течение ближайшего времени ты проявишь себя с лучшей стороны, я поговорю с братьями о том, чем ты можешь быть полезен в библиотеке или скриптории. И не раньше.

Несмотря на очевидную дерзость Ансельма, Аббат был уверен, что сделал ему хорошее внушение. Каково же было его изумление, когда на следующий же день брат Ефстафий притащил за ухо Ансельма к нему в кабинет.

– Вот, преподобный отец, полюбуйтесь! Является ко мне и заявляет, что будто бы вы разрешили ему осмотреть биологическую секцию! Скажите мне, правда это или нет?

– А ты как думаешь, брат Ефстафий! Ансельм, что я тебе сказал на днях?! Антиохий! Позови Нуллу, где он там…

– В мясницкой, отец. Свежует туши.

– Скажи ему, что сегодня в пять пополудни у него будет работа. А ты, мальчик, пока поголодаешь в келье и подумаешь над своим поведением.

Ровно в пять часов Ансельма вывели на широкий монастырский двор, где уже была приготовлена скамья и с розгами в руках поджидал могучий брат Нулла. Интеллектом брат Нулла не блистал, зато мог похвастаться избытком силы и полным отсутствием сентиментальности. Брат Нулла кивнул Ансельму и легким движением руки указал на скамью. Со вздохом Ансельм задрал полы рясы и спустил штаны.

Натягивать которые четверть часа спустя было очень, очень больно. Задница саднила, иссеченная в кровь. Морщась, Ансельм так и эдак пытался приспособить штаны, но они были довольно тесными, и как ни надень – пониже, повыше, – больно было очень.

Ансельма потрогали за руку. Снизу вверх на него смотрел совсем юный, прямо-таки маленький монашек с круглыми щечками и большими голубыми глазами. Жестами монашек манил Ансельма за собой.

– Пойдем со мной к брату Бенцию. У него есть хорошая мазь, она поможет.

Ансельму ничего не оставалось как последовать на монашком.

– Больно тебе?.. Брат Нулла свое дело знает!

– Тебя тоже пороли? – спросил Ансельм.

Монашек помотал головой.

– Нет. Просто брат Нулла старательный.

– Да уж, – Ансельм поморщился.

Миновав аптекарский огородик, они подошли к небольшой пристройке, где брат Бенций держал свою лабораторию. Монашек подергал дверь.

– Никого нет. Но ничего, я знаю где тут что лежит.

И ничтоже сумняшеся принялся ковыряться в замке булавкой.

– Ээээ… – сказал Ансельм. – А это ничего, что ты делаешь? Брат Бенций возражать не будет?

Монашек только отмахнулся.

– Меня они пороть не станут. Все, готово. Идем.

Ансельм последовал за маленьким пронырой в лабораторию. Несмотря на боль и любопытство, которые отвлекали его, он не мог не обратить внимание, что устроился брат Бенций очень уютно. Мягкий свет заката проникал сквозь узкое окно, золотя пылинки и аккуратно развешанные по стенам и под потолком пучки душистых трав. На полках и широком рабочем столе в идеальном порядке были

расставлены всяческие сосуды, требующиеся для приготовления химических составов, в сундучках хранились душистые порошочки, а высокий шкаф был плотно набит бутылочками с настойками и коробочками с пилюлями – именно туда, приставив стул, и полез предприимчивый монашек.

– Вот, – немного погремев склянками, протянул он Ансельму коробочку. Ансельм понюхал, открутив крышку: густая зеленоватая с серыми крапинками мазь пахла горьковато, но приятно.

– Намажешь, и вскоре все пройдет, – сказал монашек. – Хотя погоди-ка…

Он снова залез на стул и потянулся к верхней полке.

– Нет, я не достану. Давай лучше ты. На самом верху, третья бутылочка слева… Ну значит справа. Да, вот эта, с белой дрянью. Да. Возьми себе. Выпей пару капель с водой сегодня вечером. Хоть поспишь нормально.

– Спасибо, – сказал Ансельм. Он был действительно признателен. – А откуда ты все это зна….

Они уже были на улице и монашек, сопя от натуги, трудился над тем, чтобы запереть замок. Клобук падал ему на лицо, закрывая обзор, монашек нетерпеливо мотнул головой, и капюшон соскользнул, обнаружив похожую на змею черную косу.

– Йо-хо! – сказал Ансельм. – Да ты девчонка!

На плечи юнцу и юнице легли натруженные, в пятнах от трав и реактивов тяжелые руки брата Бенция.

– Я вижу, чада, – прогудел брат Бенций, – вы познакомились.

Лоретта, у которой не было никакой работы (кроме той, что она сама себе выбирала, а иногда она это делала), взяла привычку ходить за Ансельмом хвостиком. И поскольку Ансельм, как уже выше сказано, в плане исполнения послушаний был не вполне безнадежен, а Лоретта обнаружила склонность все за ним повторять, вскоре выяснилось, что Ансельм – тот единственный, кто в состоянии вложить в голову малышки Лоретты хоть немного разумения, а в ее руки – крупицу ловкости и мастерства. Монахи не стеснялись гонять Ансельма в хвост и в гриву, поручая самую простую, тяжелую и черную работу, но Лоретте так нравилось его общество, что она временами даже оставляла свои барские замашки и принимала участие в общественно полезном труде.

Пока Ансельм был в монастыре новичком, Лоретта знакомила его со всем и всеми и показывала ходы-выходы. Однако как только сын Сиреневого рыцаря немного освоился в Хуисмарке, стало ясно, кто тут истинный мастер своего дела. Ансельм открыл для Лоретты новый уровень шкодства, наглядно показав ей, что все, чем она занималась до сих пор, – не более чем мелкие пакости.

В то время как Лоретта устраивала безобидные розыгрыши и мелкие (причем чаще всего непреднамеренные, а исключительно веселия для) пакости, Ансельм покусился на самые основы безопасности монастыря. В ход шли ложь, воровство, мошенничество, подсыпание в напитки сонного порошка и незаконное проникновение в личные покои Аббата. А все для чего? Чтобы обзавестись копиями ключей от библиотеки, с помощью которых он мог бы проникать туда без ведома братьев и творить там черные дела – читать книги.

К чести Ансельма следует сказать, что эти свои хулиганства он держал от Лоретты в тайне. Во-первых, потому что не доверял такой беспечной болтушке. А во-вторых, потому что не хотел ее вмешивать. Ибо даже преступный Ансельмов ум не мог дойти до того, чтобы развращать невинный ум Лоретты.

Загвоздка заключалась в том, что возникшая между ними привязанность сделала Лоретту невероятно чувствительной к происходящему с ее приятелем. Они проводили так много времени вместе и Лоретта так привыкла к тому, что может найти Ансельма в любое время суток в любой части монастыря (иногда по подсказке монахов, а иногда с помощью внутреннего чутья), что Ансельму пришлось проявить немало изобретательности, скрывая от нее свои похождения.