Чтение онлайн

Тогда я только прижалась к нему крепче и долго, с усилием смотрела вверх, чтобы слёзы не выкатились из глаз.

Мы были — пыль на дороге больших процессов. Мелочи, не имеющие веса. Кому есть дело до людей, чьи жизни уничтожила та катастрофа, если Бездна — всё-таки не открылась, а преступник — заплатил за всё? Кому есть дело до зверушки, посмевшей связаться с лунным?

Я могла бы уехать сейчас. Я могла бы уехать куда-нибудь к морю, жить там свою маленькую жизнь и листать газеты, вчитываясь между строк: что за трагедия случилась в Огице, и что за статую поставили в городском

Но это значило бы, что всё было — зря. Что ничего не изменится, как не меняется ничего и никогда. И что Полуночь была права, когда назначила мне тихо гнить на самой окраине Кланов.

А я могла бы… может быть, я могла бы изменить что-то. Или хотя бы досмотреть до конца.

— Возьми вот булавочку, — ласково сказала Става и, перегнувшись через переднее сидение, сама приколола её к воротнику платья. — Там в ушке опал, щёлкнешь иглой — у меня тут всё заверещит.

Она важно похлопала по сумке: под вязаной оболочкой с ярко-оранжевыми аляповатыми цветами угадывался короб алтарного комплекса. Я нащупала булавку в воротнике и кивнула.

Става снова была добродушна и излучала оптимизм. Она сидела рядом с водителем, в ней ничего не напоминало о недавней вспышке, и улыбка у неё было всё такая же — придурковатая.

Когда мы спустились, я не стала трясти её: а ты уверена; а что, если; а, может быть; а точно ли; но как же… это было пустое. Во мне всё закончилось, будто с дрожью выплеснулись наружу все силы, и остались только упрямство и странная, глупая надежда.

— Это не пригодится, — тускло возразил Дезире. — Мы уйдём до последней песни.

— Конечно, конечно. Олта… ты вот ещё одну возьми, — Става неожиданно засуетилась и сунула вторую булавку в кошель у меня на поясе. — Пусть лучше две, да ведь? Если одну ткнёшь, я решу, что у тебя проблемы. А если две — что большие проблемы. Договорились?

— И что ты тогда сделаешь? — безразлично спросила я.

— Не знаю, — серьёзно сказала Става. — Но так же всё равно лучше?

Я кивнула и отвернулась к окну.

Дезире сидел рядом со мной, на заднем сидении, собраный и безразличный. Вереница цветастых городских домов прервалась, нырнули в стороны линии проводов, поредели фонари. Вдоль пустынной дороги потянулись заборы, сперва важные кованые, а затем — попроще, деревянные, с облупившейся краской.

Бурлила зелень, пахло тепличным духом, перегноем и влажностью, из огородов здесь и там торчали задницы увлечённых дачников. На одной из веранд дремал, опустив рогатую голову, лось; похоже, здесь двоедушникам уже позволялось оборачиваться.

— Стало громче, — спокойно сказал Дезире, когда нитка заборов оборвалась тоже. За деревьями, обступившими извилистую дорогу, тут и там мелькал хрустальный дворец.

— Здесь? — заинтересовалась Става.

— Вообще, — лунный пожал плечами. — Всё громче и громче, с каждым днём.

— А. Ну, ещё бы. Тут было нападение… вчера вечером. Похитили колдунью, её охрану закляли по-лунному. Ребята ещё работают, но я почти уверена, что это по нашей части.

Дезире так и смотрел в окно, и я спросила вместо него:

— По-лунному?

— Смешанные чары, наши всё

Бишиг, вяло повторила я и покрутила фамилию на языке. Наверное, та самая недовольная женщина из особняка с горгульями, которая первой показала мне усыпальницу. Это там, в пустой чаше саркофага, проснулся потом Дезире.

Когда я приходила, он был, наверное, ещё везде; но что-то из его сути уже дрожало в тусклом свете старого склепа.

За это на неё и напали — что видела Усекновителя? Или за что-то другое? И не из-за этого ли Става сегодня — ещё дёрганее обычного?

Да какая теперь-то разница.

— Я наводила справки, — ожесточённо продолжала она. — Вечер поющих песков — вроде как большое дело. Думаю, они все там будут. Олта, ты всё запомнила?

— Да.

— Лунный, ты уверен?

Дезире снова пожал плечами.

Става оглядела нас беспокойно, а потом вздохнула:

— Ну, ладно.

И вот он — хрустальный дворец старших лунных. Дорога вывернула из-за поворота, и он появился сразу перед нами, величественный и будто сияющий изнутри.

Пахло речной водой, летом и недавним дождём. Водитель — на белом автомобиле красовались шашечки такси, но я была уверена, что по правде он работал на Службу, — мягко съехал с асфальта на каменистый берег. Вода шелестела внизу, а вытоптанная площадка обрывалась резко, будто песок и камень обвалились когда-то в реку.

Вверх уходила широкая стеклянная лестница без перил.

Дезире вышел первым, обошёл машину и подал мне руку. Я вышла и мысленно прокляла каблуки: как мы подниматься-то будем по этим ступенькам?

Но оказалось не так уж и страшно. Я придерживала юбки, шла по самому центру лестницы и старалась не смотреть вниз, а Дезире и вовсе, кажется, было всё равно.

Закатное солнце билось в стеклянных гранях дворца.

У самых высоких дверей Дезире вдруг остановился, поглядел на меня как-то странно и сказал бесхитростно:

— Я люблю тебя.

Я растерялась так, что не успела ответить.

Он опустил на лицо серебряную полумаску и подал мне руку. Я вложила пальцы в его ладонь, и Дезире с силой ударил в колокол.

Потолок здесь был сложен из мерцающих стеклянных линз. Свет в них бился и расслаивался на цвета, падал в зеркала и в них становился ненастоящим.

— Пришёл, — шепнуло в стороне.

Я обернулась на звук, но вокруг были одни лишь зеркала, утопленные в синеватом прозрачном свете.

— Ну надо же!

— А меч его где?

— В обитель света — и с мечом?

Голоса множились эхом и путались в бесконечных стеклянных колоннах. Дезире шёл прямо, ровно и властно, словно снова был каменным рыцарем.

И это было так не про него, что я вспомнила: ведь мы играем. Это всё не мы, наша суть — в глубине и спит, а это — цирковой манеж, где показывают фокусы.

Вспомнила — и громко, звонко засмеялась.

— Так красиво! — восторженно сказала я. — А для кого вон те балкончики?