Черный Город
Шрифт:
— У неё нет права ехать с нами в одном трамвае, девочка, — говорит он.
Себастьян тычет в старика пальцем.
– Не смей с ней так разговаривать. Ты хоть знаешь, кто она…
Я мотаю головой, призывая Себастьяна замолчать. Подразумевалось, что мы будем инкогнито.
— Пойдем пешком. Я могу и поразмяться, — говорю.
Мы сошли на следующей остановке и шли пешком последнюю милю до рынка на Шантильи Лейн, старейшего и самого большого рынка города, передвигаясь медленно, так как когтистые лапы Марты не были приспособлены для передвижения по мощеному тротуару.
На
Между собой сплетничают дамы, одетые в кричащие корсетные платья, одновременно с этим торгуясь в ларьках, стараясь, чтобы их длинные юбки не волочились по грязи. Они улыбаются отряду охранников Стражей, когда те проходят мимо.
Около мужчины, стоящем на ящике, собралась небольшая толпа. У него бритая голова, а на лице татуировка розы — символ Праведности. Он поднимает свои руки к небу, словно молится Его Всесилию.
— Да пусть избавит зеленую землю Его Всесилия от чумы Дарклингов, ибо они — бесы посланы нам в искушение, их опиаты и их тела, и их грешный образ жизни. Но они Дьявольские создания! И все кто живут с Дарклингами такие же дьяволы, проклятые, которым уготовлена участь гореть в аду.
Люди в толпе все шепчут: — Так велит Его Всесилие.
Себастьян, восхищаясь, слушает.
— Не говори мне, что ты веришь в это дерьмо, — шепчу я ему.
— Я читаю Книгу Сотворения и, как по мне, так там много чего дельного.
Себастьян продолжает слушать проповедника, который время от времени вскрикивает «Так велит Его Всесилие» и ему вторит толпа.
От удивления по моей спине бегут мурашки. Я думала, что Себастьян достаточно умный, чтобы не быть обманутым Праведной Верой.
Я тяну его за руку.
– Я пришла не для того, чтобы послушать проповедников. Я хочу пройтись за покупками и взбодриться. Вот зачем мы здесь.
Себастьян смотрит на меня умоляюще, затем снова на проповедника. Я понимаю, что он хочет остаться.
— Можем мы с Мартой, по крайней мере, идти? Мы будем неподалеку. — Я указываю на ближайший киоск с одеждой.
Он колеблется.
— Никто меня не узнает, в таком виде. Я в безопасности. Пожалуйста? — я беру его за руку.
Он глядит на мою руку, которой я прикасаюсь к нему. В его глазах загорается надежда и в этот момент, я ненавижу себя, что пала так низко, чтобы начать манипулировать кем-то. Так бы и поступила моя мама.
— Пока будешь вместе с Мартой и не уходи слишком далеко… — говорит он.
— Отлично, увидимся позже! — говорю, прежде чем он успеет передумать.
Мы бредем дальше к ближайшим к Себастьяну киоскам. Снаружи у всех них манекены, одетые «по последней моде, прямо из Центрума!» — невзирая на то, что в действительности это просто отвратительные подделки. Я сомневаюсь, что кто-нибудь из них когда-либо бывал в Центруме, так как это на расстоянии в два штата и нужно еще и пересечь Бесплодные Земли, чтобы добраться туда. Я пересекала Бесплодные Земли только дважды в жизни, сначала — когда мы переезжали в Центрум и во второй
раз — когда мы его покидали. Это дикое пустынное место с опаленной красной землей, простирающейся так далеко, насколько может окинуть взгляд. Не знаю, как люди могут там жить, это же смертельно опасно.Марта терпеливо ждет, пока я пытаюсь примерить несколько нарядов, остановившись, в конце концов, на облегающих бриджах, нескольких дешевых шарфах и безвкусном цыганском платье, усеянном крошечными монетами.
— Наверное, нам, дорогая, лучше вернуться к Себастьяну, — говорит Марта, после того, как я расплатилась за одежду.
— Мне хочется купить для своей подруги сумку, — говорю я, вспоминая обо всех тех книгах, которые приходится таскать Дей.
— Сумки продаются в кисках посреди рынка, — отвечает Марта.
Себастьян все еще очарован проповедником. Я сомневаюсь, что он заметит, если мы уйдем на несколько минут.
— Мы быстро, — говорю я.
Свет тускнеет, когда мы вступаем в сужающиеся переулки, продвигаясь вглубь рынка. Киоск с сумками притаился между книжным киоском и металлической вывеской с деревянной надписью, высившейся над дверью, гласившей: «Таверна Молли МакГи». Местечко воняло Шайном — дешевым алкогольным напитком, который пьют большинство бутцев. Я осмотрела несколько ранцев, пытаясь решить, который из них понравился бы Дей.
Несколько человек смотрят в нашу сторону и перешептываются.
— Нам, правда, лучше уйти, — взволнованно говорит Марта.
— Я уже почти закончила, — отвечаю я, выбирая коричневую кожаную сумку в этой куче.
В этот момент дверь в таверну Молли МакГи с грохотом распахивается и оттуда, пошатываясь, вываливаются трое мужчины, пьяных от Шайна. У них у всех на одной стороне лица вытатуирован символ Праведников — черно-красная роза. Один из них замечает Марту и указывает на нее остальным.
— Бродяжка! — вскрикнул он.
— Она не бродяжка, она принадлежит мне, — говорю я, но они не слушают.
Один из них выхватывает металлический прут у ближайшего торговца скобяными изделиями и начинает вращать его в руке, пока надвигается на нас со зловещей ухмылкой на лице.
О, черт! Я хватаю Марту за руку, и мы бросаемся бежать в один из проходов, пока пьяные мужчины неуклюже пытаются нас догнать. Я затаскиваю её в лавку с драгоценностями и не дышу, как и люди рядом с нами. Зачем мы ушли так далеко от Себастьяна? Это было глупо с моей стороны.
Владелица лавки, грузная женщина средних лет в поношенной одежде и с безвкусным макияжем, пытается выставить нас из своего магазина.
— Мне здесь не нужны не приятности, — говорит она.
— Я куплю что-нибудь дорогое, если Вы нас спрячете, — шепчу я в ответ.
Её это устраивает, и она загоняет нас поглубже в киоск.
— Эй, кровососка, кровососка, кровососка. Выходи, где бы ты ни пряталась, — выкрикивает здоровяк с ломом.
Он стучит по металлическим опорам, поддерживающим киоски, издавая ужасный лязгающий звук в попытке напугать нас. Мы забиваемся еще глубже в тень, и мужчины проходят мимо, не заметив нас. Мы пережидаем в лавке минуту-другую, пока я не удостоверяюсь, что мужчины ушли.