Черный цветок
Шрифт:
– Сказал - не трогай Жмуренка, так нет… Слышь, Балуй, ты как? Живой?
– Нормально.
– Девчонка твоя, что ли?
– хозяин кивнул на Цвету.
– Сестренка.
– Иди, я тебе бесплатно кружку налью. Твою-то опрокинули. Будут они к нашим девкам цепляться, твари… понаехали тут…
Хозяин вздохнул и закрыл дверь.
– Пошли, провожу, - Есеня встал, отряхнулся и еще раз вытер нос рукавом.
– А батьке скажи - когда захочу, тогда и вернусь. Тоже мне, одолжение сделал…
Он мельком глянул на подружку Цветы - та оказалась ладненькой, кругленькой, беленькой и румяной.
Они вышли с базарной площади и свернули с мостовой на пыльную улицу, в сторону дома.
– К нам стражники сегодня приходили… - вздохнула Цвета.
– Да ну? Чего хотели?
– удивился Есеня.
– Тебя спрашивали. Батя перепугался - убью, говорит, если он опять чего натворил! Но они его успокоили, сказали, что просто расспросить тебя хотят про одного человека. Вроде как они его ищут, а ты мог его видеть.
Медальон! Медальон они ищут! Ничего себе, уже и до дома добрались! Ну да, ведь хозяин кабака сказал, что Жмуренок был и ушел. Конечно, они его быстро нашли.
– Ну, еще чего нового?
– спросил он равнодушно.
– А мы не обедали сегодня. И вчера не ужинали. Батя сказал, что это из-за тебя. Хлеба только дал. И квасу. Даже молока не дал маме купить.
– Вот сволочь! Как будто у него в кубышке нету ничего!
– Есеня сплюнул.
– Да ладно, мы потерпим. Ты только возвращайся, пока он добрый. А то потом опять взбесится.
– Вот еще! Очень надо. Взбесится, не взбесится! Если только об этом думать, вообще жить невозможно будет.
– Ты бы слышал, как он вчера ругался. Своими руками, говорит, стражникам сдам, пусть в тюрьму сажают. Сколько, говорит, ни бью - все как об стенку горох.
Есеня довольно ухмыльнулся и почувствовал себя непобедимым.
Глава II. Балуй. Дороже золота
Всю ночь он болтался за городской стеной и размышлял о бытие. От нечего делать ему вспомнился рассказ Голубы о медальоне, который хранит в спальне благородный Градислав. А что если это и есть тот самый медальон, который висит у него на шее? Если его так ищут, наверное, это не простой медальон! Это же можно всех - всех!
– сделать счастливыми! Не только благородным счастья хочется, простым людям оно тоже не помешает.
Есеня вынул медальон из-за ворота, покрутил в руках и поковырял ногтем - медальон не открывался. Есеня подозревал, что в крохотном замочке есть какой-то секрет, но, сколько ни старался, найти его не смог. Он и на камушки нажимал, и зубами его покусывал, и с обеих сторон пытался открывать - ничего не вышло. Но раз медальон так ищут, наверное, не стоит таскать его с собой на шее: если стражники найдут Есеню, то обыщут и отберут хорошую вещь. И дело не в двух оставшихся золотых -
глупо отдать его просто так, не узнав, что это за полезная штука.Есеня спрятал медальон в лесу, в старом дубе, взобравшись на самую его верхушку. Он частенько туда лазил: с дуба можно было глядеть не только на окрестности, но и на звезды. Есене казалось, что с такой высоты они видны гораздо лучше. Там, где вершина дерева раздваивалась, была глубокая темная трещина - лучшего тайника для медальона и не сыщешь.
В эту ночь звезды спрятались за тучами, и Есеня спустился: ему нравилось просто гулять, и мысли в это время приходили к нему в голову интересные и захватывающие.
Размышляя о том, на что потратить золотой, он снова подумал о кинжале, который отдал Жидяте. Да, иметь такой было бы здорово, даже без камней на рукоятке. Может, и вправду попробовать выковать такой для себя? Только отец ни за что не даст ему отливку, которую варил Мудрослов. Булат - это для благородных, слишком трудно его изготовить, хотя, казалось бы, - из старых гвоздей и подков!
И тут Есене пришла в голову мысль: а что если самому сварить булат? Он сотни раз видел, как это делает Мудрослов, и даже знал, как можно сделать лучше! Неужели отец пожалеет лома, который валяется в кузнице в изобилии? Нет, лома отец, конечно, не пожалеет, а вот угля…
Остаток ночи Есеня размышлял о своем ноже - и о том, как он будет разрезать шелковый платок, подкинутый вверх, и о том, как можно будет рубить гвозди без всякого вреда для лезвия. Он его сделает еще лучше, чем тот, что отдал Жидяте, и не кинжал, а нож. Кинжал - слишком уж благородно для нормальных людей. Вот нож - это по-мужски, это вещь дельная. Еще у того кинжала баланс был рассчитан на бросок, не на удар, а Есеня давно придумал, как можно совместить и то, и другое. И потом: бросаться такими клинками - все равно что бросаться золотыми монетами.
Дело оставалось за малым: вернуться домой и убедить отца в том, что Есеня может это осуществить. Он нащупал в кармане золотой. Если его не отдать, отец так и будет морить сестренок голодом - только для того, чтобы Есене стало стыдно. Стыдно Есене не было: он прекрасно знал, что без этих голодовок можно обойтись. Если золотой вернуть, то договориться про нож будет проще. Но отец точно решит, будто Есеня его украл. А не все ли равно? Пусть думает, что хочет!
Есеня вернулся в город, когда рассвело. В животе урчало от голода, во рту стоял противный металлический вкус. Денег у него не осталось, и единственное место, где он мог рассчитывать на завтрак, был все же родной дом. Идея с ножом отбила всякий сон - обычно он домой не спешил, а тут захотелось бежать вприпрыжку.
Он зашел в кухню, когда вся семья сидела за завтраком. Лицо мамы просияло, сестренки - все четверо - оживились, а отец оглянулся через плечо и спросил:
– Где был?
– Гулял, - ответил Есеня.
– Я когда тебе сказал домой идти?
Есеня решил не лезть в бутылку, молча вынул из потайного кармана золотой и, подбросив на руке, кинул на стол. Монетка прокатилась по гладким доскам и со звоном остановилась, ударившись в горшок с кашей. Есеня невозмутимо сел на свое место, мама тут же начала суетиться, а отец, убрав золотой в карман, спросил: