Чёрные корабли
Шрифт:
— Хотя по возрасту его уже пора было удалить от мистерий, — сказала я. Теперь становилось понятнее.
— Да, — подтвердил Ксандр. — Но Владычица Моря любила его как сына. В самых сокровенных покоях он играл у подножия Ее трона и страшился Ее гнева не больше, чем любимый ребенок страшится гнева родной матери. Когда он попал к отцу в Вилусу и был признан сыном Анхиса, ему уже исполнилось шесть лет.
Да и как ей было его отослать, даже если это положено по обычаю? Какая мать отдаст ребенка туда, где бушует война и голод?
— С тех пор, — продолжал Ксандр, — Владычица Моря покровительствовала ему всегда. Если он вел корабли, ни один моряк не погибал. Из его судов ни одно не затонуло, кроме «Грозы», которая
— Сохранит в шторм и выведет к острову Мертвых.
— Или куда угодно еще, — кивнул Ксандр. — Когда Ней появился в Вилусе, все знали, что он сын Лисисиппы и последний потомок Приама. Однако в шестилетнем возрасте управлять целым народом невозможно. Поэтому властители и вожди, пережившие осаду, создали совет, который правил Вилусой вплоть до последних времен. Нея из уважения наделили титулом царевича, но он еще в юности заявил, что не намерен свергать совет и провозглашать себя царем, и поклялся подчиняться их руководству.
— Очень благоразумно для юного возраста, — сказала я. — Особенно когда ты любим богами, красив и отважен. Мало кто сумеет отказаться от соблазна власти и от льстивых нашептываний тех, кто лелеет свою выгоду.
— Ней не такой, как все. Он всегда поступает по справедливости.
Однако это дорого обходится ему самому, подумала я. Он слишком поздно привел корабли к горящей Вилусе. Не смог спасти жену, которую любил. Сын глядит на него со страхом, как и прочие здешние дети. Принимая бой, он будет терять людей, которых некем заменить, а бежать ему некуда. Нельзя одновременно выглядеть достойным в глазах отцов и сохранять людские жизни. Никакое его решение не будет верным. Благосклонность Владычицы Моря — слишком малая опора в гонке по лабиринту.
— Куда бы ни лег его путь, ты последуешь за ним?
Ксандр посмотрел на меня, удивленный вопросом.
— До самых пределов мира.
Я взглянула вдаль, поверх волн. На меня еще никто не смотрел так, как Ксандр, когда говорил о Нее. Любовь ли привязывала его к Нею или юношеская приверженность, которая слабеет с появлением семьи и детей, — но преданность говорила сама за себя. Сдерживать чувства — все равно что пытаться сдерживать море. Его верность отдана Нею раз и навсегда.
Через несколько дней мы добрались до города пиратов, Миллаванды, который островитяне зовут вольным городом. Три поколения назад он отвоевал независимость и у хеттов, и у верховного микенского царя Атрея, который приходился отцом Агамемнону. С тех пор Миллаванда существовала как город-государство, никому не подчиняясь и не связывая себя союзническими обязательствами.
Сюда приезжали торговать купцы со всех земель. Войдя в огромную бухту, окруженную четырехугольными хеттскими укреплениями с тяжелыми башнями, каких только кораблей мы не увидели! Стремительные многовесельные критские, ахейские из полудюжины городов, быстроходные корабли острова Лазба с нарисованными впереди глазами — больше всех похожие на вилусские; здесь же двухпарусные торговые суда финикийцев и даже корабли из Египта, ладные и стройные, с непривычным косым парусом…
Стоявший на передней палубе Кос что-то закричал — мы с Ксандром одновременно взглянули, куда он указывал.
У одной из длинных пристаней, выступающих с берега, покачивались на волнах «Стриж» и «Очи Владычицы», в их тени были привязаны все три рыбацкие лодки.
С «Семи сестер» донесся ликующий вопль, перекрывая шум и суету гавани и перерастая в слова:
— Э-ней! Э-ней! Э-ней! Афродита Кифера!
Удача и на этот раз не оставила возлюбленного Владычицы Моря.
Наши корабли подошли к пристани, народ схлестнулся в единую волну объятий и выкриков. Иамарад, кормчий «Очей Владычицы», обхватил Ксандра
за плечи — я вспомнила, что когда-то Ксандр служил на его судне.Ней выпрыгнул на пристань, пожимая руки кормчим рыбацких лодок и обнимая их, как братьев.
— Мы уже и не чаяли вас увидеть, — сказал Ксандру Иамарад. — Я думал, кроме нас никого не осталось!
— Я тоже не надеялся вас встретить. Как хорошо, что оба ошиблись!
Уже почти настала ночь, когда наконец все устроилось и Ней заплатил причальную пошлину — теперь наши суда находились здесь по праву. Вольный город не пренебрегал порядками. В других местах хозяева гавани дважды бы призадумались, прежде чем требовать плату от предводителя восьми боевых кораблей, но в Миллаванде все устроено жестко. Если ты не платишь, гавань для тебя закрыта: никто не продаст тебе товар и не вступит в сделку. Попробуй не подчиниться — будешь иметь дело со стражей, которую содержат правитель и совет купцов. Если надо, они призовут сотни воинов, присягнувших защищать собственность города, и потому здесь не боятся никого из прибывающих — разве что нагрянет мощное вооруженное войско. Немногие смельчаки, рискнувшие проверить здешние порядки на прочность, дорого поплатились, и теперь даже Неоптолему хватило бы ума не испытывать терпение Миллаванды.
Иамарад, как оказалось, нанял большой дом недалеко от гавани — здешние купцы сдают такие внаем чужеземцам. В покоях, которые Иамарад освободил для Нея, теперь разместились все, кто мог. Ней велел, чтобы половина людей оставалась ночью на кораблях, не сходя на берег, — не знаю, от недостатка ли места или из осторожности; в любом случае мера была не лишней.
Нас с десятью женщинами разместили вдалеке от главного двора, в расписанной фресками комнате, явно предназначенной для женщин и детей. Для одиннадцати человек она оказалась тесновата, но все же в ней было прохладно и уютно. В дворике журчал небольшой фонтан; пол, как принято у хеттов, покрывала белая и голубая плитка, фрески же по обычаю островов изображали темно-синих рыб, обведенных каймой с геометрическим узором.
Большой дом, красивая комната, рядом женщины, никто не зовет ни на какие советы — непривычно… Через некоторое время я заколола волосы медными головными булавками, как учила меня та, что была пифией, набросила покрывало так, чтобы оно окутало волосы, оставив открытым лицо, и пошла искать остальных.
Ней оказался в комнате на другой стороне двора.
Здесь не делают обычного для нас центрального зала с очагом, а располагают помещения по сторонам квадратных двориков, как принято на островах. Ней разливал гостям вино, смешивая его с водой в простом медном кратере. Помимо Ксандра, Иамарада, Анхиса и кормчего «Охотника», в комнате сидели еще двое.
Один — возрастом как Анхис; его острая бородка, аккуратно подстриженная по хеттской моде, тронута сединой. Второй лет на двадцать моложе, но поразительно похож на первого — должно быть, сын. Оба в дорогих вышитых одеждах, только у молодого одеяние короче и с прорезями по бокам — для большей свободы движений.
Я остановилась в проходе. Неизвестно, каковы здесь обычаи; Анхис предупреждающе посмотрел на меня, явно выпроваживая глазами. Ней, проследив его взгляд, увидел меня в дверях.
— Мои благородные гости, — сказал он, — это сивилла. Она служит Владычице Мертвых, которая на вашем наречии зовется Эрешкигаль.
Я наклонила голову.
Старший из незнакомцев поднял глаза и чуть улыбнулся мне.
— Я Хаттуселак, а это мой сын Элакс. В давние, более благодатные времена мне довелось быть гостем владыки Анхиса в прекрасной Вилусе. Мать Элакса состояла с ним в дальнем родстве.
— Она была внучкой двоюродному деду моего отца, — уточнил Анхис.
— Мне отрадно приветствовать тебя в Миллаванде, — снова обратился Хаттуселак к Нею. — Надеюсь, ты почтишь мой слух повестью о твоих странствиях.