Чтение онлайн

– Что, например?

– Какое-либо веское доказательство того, что он не тот, за кого себя выдает. Я пытаюсь прояснить что-то сейчас.

– А что мне делать?

"Идите и побегайте по берегу", - хотелось мне сказать. Но я сказал:

– Вы должны ждать. И вы должны привыкнуть к мысли, что все может пойти совсем не так, как вам хочется.

– Вы что-нибудь выяснили?

– Ничего определенного, но у меня есть предчувствие. Все здесь началось не очень удачно и окончиться может также несчастливо. Мне кажется, все вернется назад, по крайней мере

к предполагаемому самоубийству Роя Фэблона.

– "Предполагаемому"?

– Во всяком случае, один человек, из тех кто его знал, не верит, что это было самоубийство. Он предполагает, что и другие тоже могут так думать.

– Кто бы ни сказал вам это, это всего лишь предположение.

– Возможно. Но он католик, и он восхищался Роем Фэблоном. Он не хотел бы думать, что Рой был самоубийцей. Ваш отец сказал мне, между прочим, одну любопытную вещь.

– Я не знал, что вы говорили с моим отцом.
– Голос Питера звучал сухо и подозрительно, будто я перебежал во вражеский лагерь.

– Я поехал к вам домой, чтобы поговорить с вами после полудня. Ваш отец сказал мне, помимо прочего, что тело Роя Фэблона было так изуродовано акулами, что его едва можно было узнать. В каком состоянии было его лицо?

– Я сам его не видел. Мой отец - да. Все, что они мне показали, - это было его пальто.

– Он вошел в воду, одев верхнее пальто?

– Скорее, это был непромокаемый плащ.

– Он вошел в воду в непромокаемом плаще?

Меня это тоже поразило. Трудно представить, чтобы спортсмен, атлет вошел в океан в непромокаемом плаще с того берега, владение на которое его жена была вынуждена продать, и утонул.

– Как вы узнали, где точно он вошел в воду?

– Он оставил бумажник и часы на берегу. В бумажнике ничего не было, кроме удостоверения, но часы были очень хорошие - это подарок миссис Фэблон. На крышке были их инициалы, а на корпусе - какая-то гравировка на латинском.

– Никаких записок о самоубийстве?

– Если и были, я об этом не знаю. Но это еще ни о чем не говорит. Местная полиция не всегда подробно оповещает о таких делах.

– В Монтевисте часто бывают самоубийства?

– Свою долю мы имеем. Знаете ли, когда у вас есть деньги, чтобы жить, хороший дом, хорошая погода большей частью времени, и несмотря на это ваша жизнь не складывается - кого винить?
– Казалось, что Питер говорит о самом себе.

– Так это было и с Роем Фэблоном?

– Не совсем. У него были свои проблемы. Я был гостем в его доме, и мне не следует говорить о них. Но сейчас мне кажется, это не имеет значения.
– Он вздохнул.
– Я слышал, как он сказал миссис Фэблон, что покончит с собой.

– Той же ночью?

– Одну или две до того. Я был приглашен на ужин, и они ссорились из-за денег. Она говорила ему, что не может больше давать денег, потому что у нее их больше нет.

– Для чего ему нужны были деньги?

– Проигрыши в карты. Он называл это "долгом чести". Он сказал, что, если он не заплатит долг, он вынужден будет покончить с собой.

– Джинни была там?

–

Да, она все слышала. Мы оба слышали. Мистер и миссис Фэблон в этой ссоре дошли до такой стадии, когда уже не старались все скрыть. Каждый хотел привлечь нас на свою сторону.

– И кто выиграл?

– Никто. Оба потеряли.

Оркестр снова заиграл, и через проход я мог видеть всех танцующих в другой комнате. Большинство мелодий и большинство танцев были совершенно новыми в двадцатых и тридцатых годах. Все вместе производило впечатление вечеринки, длившейся слишком долго - пока и танцоры, и музыканты не вымотали себя настолько, что стали похожи на насекомых, которых высосал паук.

11

Элла Стром срезала угол танцевальной площадки и подошла к нашему столу.

– Я предупредила фотографа, мистер Арчер. Он ждет вас в конторе.

Это был худой человек, в мятом темном костюме, с копной шатенистых волос, выделяющейся тяжелой славянской челюстью и впечатлительными глазами под очками в роговой оправе. Элла представила его как Эрика Мальковского.

– Рад вас видеть, - сказал он, но рад он не был. Он неустанно смотрел в дверь мимо меня.
– Я обещал жене пойти сегодня в "общество любителей кино". У нас сезонные билеты.

– Я возмещу ваши расходы.

– Дело не в этом. Мне неприятно огорчать ее.

– Но здесь дело может быть важнее.

– Не для меня, не так ли?
– Он говорил со мной, но его жалоба была обращена к Элле. Я понял, что она заставила его сюда прийти.
– В любом случае, как я уже сказал миссис Стром, у меня нет снимка мистера Мартеля. Я предложил однажды сделать, так как я всегда предлагаю всем другим гостям, но он отказался, категорически отказался.

– Он был груб с вами?

– Я не сказал бы, но он, безусловно, не хотел фотографироваться. Он что, выдающаяся личность или что-то в этом роде?

– Да, с вывертом.

Моя неразговорчивость рассердила его, и он слегка вспылил:

– Единственная причина, почему я это спрашиваю, - это то, что есть еще другие люди, интересующиеся его фотографией.

– Вы мне об этом не говорили, - недовольно пробормотала Элла.

– У меня еще не было возможности. Женщина пришла ко мне в студию в поселке как раз перед тем, как я пошел домой обедать. Когда я сказал ей, что у меня нет снимка, она предложила деньги за то, чтобы я пошел к нему в дом и сделал снимок. Я сказал ей, что без разрешения мистера Мартеля я фотографировать его не буду. Она почему-то возмутилась и выскочила из студии.

– Полагаю, она не назвала своего имени.

– Нет, но я могу ее описать. Рыжая, высокая, с импозантной фигурой. Возраст около тридцати. По правде говоря, мне кажется, я где-то ее встречал раньше.

– А где?

– Здесь в клубе.

– Я что-то такую не помню, - сказала Элла.

– Это было еще до вас, по крайней мере пять лет назад.
– Мальковский скривил часть лица, будто смотрел сквозь видоискатель.
– Мне помнится, я сделал один или два снимка этой женщины. Я даже уверен в этом.