Чтение онлайн

– Насколько мне известно, да. Ничего не нашли, – ответил Барда. – А какую версию предложили бы вы?

– Я считаю, что для ловли мух лучше использовать не уксус, а мед. Зачем угрожать женщине и пугать ее, если можно представить дело так, что она поверит в вашу респектабельность? Липовое удостоверение личности раздобыть нетрудно, так что можно притвориться полицейским. И сказать жертве, например, что произошел несчастный случай и ей надо проехать на место происшествия. Вывезти ее из города и завезти в какой-нибудь глухой тупик. А дальше все уже просто.

– Машину

так и не нашли, – заметил Барда.

– Пока. Скажите мне вот что – чем мы вообще тут занимаемся?

Барда улыбнулся и пожал плечами:

– Тем, чем полиция занимается всегда.

– Я психолог-криминалист. Я помогаю составлять профили серийных убийц. Однако меня привлекли к работе над этим делом и платят мне из денег налогоплательщиков. А вас выдернули из Лондона.

– Местный эдинбургский отдел особо важных расследований зашивается. Одни его сотрудники откомандированы на работу с Интерполом, другие болеют. Им нужна была помощь. Так что здесь нет никаких тайн.

– Вот только это не убийство. Это исчезновение без признаков преступного умысла или борьбы. Бросьте, вы знаете больше, чем говорите. Выкладывайте.

– Как вы узнали?

– Вы пожали плечами. А пожатие плеч – это наигрыш, это редко бывает непроизвольным в отличие, например, от округлившихся глаз, когда вы поражены. Вы пытались изобразить безразличие и уйти от ответа. Это и выдало вас.

Барда вздохнул:

– Мне сказали, что эта женщина – невестка одной важной шишки.

– Кто он – бизнесмен, знаменитость или политик?

– А разве это важно?

– Да, если вы хотите иметь точный психологический профиль того, кто похитил Элспит. Если у преступника были политические мотивы, то это один тип личности; если финансовые, то другой. Если свекр жертвы занимает видное положение в законодательном органе или в органах охраны правопорядка, это может быть месть. Я могла бы перечислять до бесконечности, но будет быстрее просто сказать, что да, это важно.

– Ее свекр – глава транснациональной IT-компании, известный своей филантропией и имеющий столько политических связей, что и не перечесть… и я понимаю, что вы имеете в виду.

– Но каким-то образом все до сих пор остается шито-крыто. Нет даже намека на утечку в СМИ.

– Полагаю, это потому, что все считают случившееся попыткой вымогательства и уверены, что в случае утечки информации Элспит могут убить. Я не меньше вашего удивился тому, что со мной будет работать профайлер. Что же до траты денег налогоплательщиков, то я уверен, что взносы, сделанные свекром несчастной женщины, значительно перевешивают любые затраты, которые может понести казна, зато при таком раскладе в нашем распоряжении имеются все возможности полиции.

– Понятно, – пробормотала Конни, подойдя к инспектору ближе и понизив голос. – Но вы же понимаете, я не могу составить психологический профиль, если человек вообще не существует. Насколько я могу судить, у Элспит была весьма напряженная жизнь. Устав от такой жизни, человек может просто сесть на поезд, затем поехать

автостопом и, наконец, затеряться совсем.

– Вы думаете, она хотела исчезнуть? – спросил Барда.

– Я психолог-криминалист, а не ясновидящая. Чтобы помочь в расследовании, завтра мне надо будет встретиться с членами ее семьи. Вы можете это устроить?

– Само собой, но надо подождать до утра. – Барда посмотрел на часы. – Сейчас уже слишком поздно кому-то звонить. Я арендовал машину и, если вы хотите, могу отвезти вас в ваш отель.

– Да, это бы не помешало. Спасибо.

– Не за что. Но выбор автомобилей у них был невелик, так что мне пришлось взять ярко-желтого уродца, который припаркован сейчас вон там. – Инспектор махнул рукой в сторону противоположного края площади.

Конни уставилась на него.

– Значит, вас не предупредили? – спросила она.

Барда недоуменно сдвинул брови.

– Я ахромат, у меня цветовая слепота. Когда мне было восемнадцать лет, я получила черепно-мозговую травму с кровоизлиянием в мозг. После того как гематому удалили, мое зрение стало черно-белым – я вижу только черное, белое и серое различной интенсивности. Так что боюсь, когда речь будет заходить о цветах, вам придется описывать все более подробно.

– Вы совсем не различаете цвета?

– Я помню цвета, но не в отвлеченном плане. Я могу связывать цвета с теми или иными предметами, местами, иногда даже эмоциями. Вы привыкнете.

– А вы привыкли?

Конни помолчала.

– Мне проще читать выражения лиц. С ландшафтами бывает сложнее, закаты разочаровывают меня, и я могу надевать вещи несочетающихся цветов. Вот и все.

– Сомневаюсь, – усмехнулся Барда. – Лично я не могу представить себе мир, в котором отсутствуют цвета.

– В моем мире присутствуют цвета, – тихо поправила его Конни. – Просто мне приходится мысленно дорисовывать их. Вы бы удивились, если бы узнали, насколько больше всего ты можешь заметить, если прилагать такие усилия.

– Поэтому вы и стали профайлером? Из-за того, как вы видите мир?

Барда направил брелок на ряд припаркованных машин, и у одной из них мигнули фары.

– Нет, – ответила Конни, подходя к пассажирской двери. – Я стала профайлером, чтобы выжить.

Брошенный вишневый «БМВ» стоял на широкой подъездной дороге. Конни повернулась к нему спиной и, уперев руки в бока, смотрела на полицейских, которые первыми прибыли на место.

– Вспомните все свои действия, – велела она им. – Я говорю это каждому из вас. С того момента, когда вы заехали сюда и увидели машину Элспит, до той минуты, когда вы вышли из своих машин и подошли к ней. Через какое окно вы заглянули внутрь? Какой из дверей каждый из вас касался? Вспомните все, что вы видели.

– Не сочтите за неуважение, мэм, но я не понимаю, как это могло бы вам помочь, даже если мы сможем вспомнить… – заметил один из тех сотрудников полиции Шотландии, которые были посмелее.