Человек из морга
Шрифт:
Держась в тени скал, я выбрался краем пляжа на темную ночную набережную. Сразу за ней начинался парк.
Нырнув в кусты, я зарылся во влажную листву.
Орали цикады. Майка мгновенно взмокла от пота. Я знал, где-то передо мной должна торчать из-за деревьев стена пансионата «Дейнти», но ничего не видел. Хороший, надежный пансионат, мне хотелось поскорее оказаться в его стенах. Мадам Дегри держала сейчас лишь двух гостей – Джека Паннера (Джека Берримена) и Эла Хуттона (то есть меня). Эл Хуттон болтлив, это я тоже знал. Эл Хуттон многих знал в городе, но благодаря телефону. Кое с кем он был даже на ты, но тоже благодаря телефону. Условности
Ладно.
Нам с Джеком не надо известности. Мы, может быть, самые незаметные граждане этой страны. Нас никто не должен знать, шеф строго следит за этим. Наша безликость – главная ценность Консультации.
Я лежал на теплой влажной листве, дивясь, как ее много. Я внимательно присматривался и прислушивался к темной узкой улочке, которую мне предстояло пересечь.
Цикады, душная мгла…
Когда-то остров Лэн кипел в рекламных огнях – самое выгодное вложение капитала на острове; сейчас тьму взрывали лишь береговые прожекторы.
Всего лишь перебежать улицу.
Я никак не мог на это решиться.
Ну вот не мог, и все. Что-то меня останавливало.
Влажная теплая листва, звон цикад. Ни шагов, ни дальнего голоса, ни проблеска света в окнах. Я наконец разглядел стену, углом выходящую из-за пальм, но не было никакого желания пересечь узкую улицу. Каких-то десять шагов…
Пора, сказал я себе.
Но опять не встал, лежал, зарывшись в листву.
Хотелось курить. Хотелось есть. Хотелось принять Душ. Я был полон желаний. Джек рядом. Он мог накормить меня и угостить сигаретой. Он мог приказать вернуться на материк, а мог приказать поджечь темный город. Я выполнил бы любой приказ. А вот пересечь узкую улицу я не смог бы даже по приказу Джека.
И не зря.
Интуиция меня не обманула.
Метрах в пятнадцати от меня, под чугунной невидимой решеткой парка, щелкнула зажигалка. Потянуло сладковатым дымком. Я услышал шепот:
«Ну? Что дальше?»
Шепот звучал хрипло, раздраженно:
«С меня хватит. Мы неделю следим за этим пансионатом. Там не бывает посторонних».
«А этот придурок?»
«Он ходит сюда давно. Он здесь напивается. Ничего себе – улов’»
«Ладно, ладно. Там еще Хуттон есть. Ни разу не видел его рожу. Он, наверное, как животное. Два месяца отлежать в постели. Не пневмония у него, он попросту трус. И болтун. Ты слышал, о чем он разглагольствует по телефону?»
Я замер.
Неизвестные говорили обо мне и о Джеке; они следили за пансионатом.
Но почему? На кого они работают?
«Все? – сказал хриплый. – Снимаемся. Лишних здесь не бывает, это точно».
«Как скажешь», – облегченно откликнулся другой.
Я услышал осторожные шаги.
Было темно, но, приподнявшись, я различил два силуэта, удаляющиеся в сторону набережной. Когда они исчезли, я, наконец, пересек улицу.
Калитка.
Я толкнул ее, она подалась. Меня ждали.
Глухо. Цикады. Тьма предрассветная. Не зная планировки, легко
заблудиться. Но мне это не грозило. Я быстро разыскал черный ход, и дверь там тоже была не заперта.Тьма египетская.
У меня не было даже зажигалки.
Осторожно, на ощупь, я начал подниматься по лестнице.
Я хорошо помнил: шестнадцать ступенек… Затем коридор… Третья дверь направо – комната Джека, следующая – моя…
На седьмой ступеньке я наткнулся ногой на что-то мягкое, перегородившее мне дорогу.
Чтобы понять, что перед тобой труп, света не надо.
Наклонившись, я нащупал холодную руку, распущенные длинные волосы, сбившийся халат.
Женщина.
Я ни на секунду не усомнился – на лестнице лежала мадам Дегри. В общем, мне было плевать на это, но меня обожгло мерзким холодком. Я коснулся ее руки, ее волос, ее халата.
Я даже попятился, но пересилил себя. Переступил через труп, поднялся в коридор, нашел третью дверь и толкнул ее.
В комнате горел ночник.
Тускло блеснуло зеркало, врезанное в стену, кажется, на месте бывшей двери. Два высоких окна были затянуты шторами, на полу лежал зеленоватый ковер. Шкаф, два кресла, столик с неубранными бутылками. А в глубине комнаты что-то вроде алькова.
Духота сковывала движения, кондиционер не работал. Зачем Джеку занавес над кроватью? Ему мешают москиты?
Я шепотом позвал:
– Джек.
Никто не откликнулся.
– Джек!
Тишина.
Я медленно подошел к алькову. Потом собрал в кулак тонкую ткань и резко рванул занавес вниз.
Занавес упал, и я увидел Джека Берримена.
Рубашку Джек успел снять, но на брюки сил не хватило. Внезапный сон сморил его, он упал лицом вниз. Мощные мышцы расслабились, Джек странно съежился. Я далее пульс не стал искать. Достаточно того, что я уже прикасался к старухе.
Значит, вот так выглядит человек, убитый адентитом?
Я подошел к столику.
Моя миссия сразу потеряла смысл. Я прибыл на остров помогать Джеку Берримену, но помогать было некому.
Минуты две я тупо смотрел на картину, выбранную, вероятно, по вкусу мадам Дегри. Чудовищный смерч расшвыривал по морю крошечные кораблики. Непонятно, куда они шли таким большим караваном? Не отрывая глаз от дурацкой картины, я хлебнул из ближайшей бутылки, потом плеснул виски в ладонь и растер лицо.
Глупо так умирать, подумал я. И сказал вслух:
– Глупость, она тоже от Бога.
И услышал:
– Неверно, Эл. Глупость – она от рождения. Бог не занимается такими мелочами.
Я стремительно обернулся.
Джек Берримен сидел на кровати, опустив на пол босые ноги. Он здорово похудел, глаза лихорадочно блестели, и вид у него был недовольный.
– Тут нелегко достать виски, Эл, – пробормотал он. – Зачем ты умываешься моим виски?
До меня явственно докатилась волна перегара.
– А зачем ты оборвал занавес, Эл?
Я наклонил голову и злобно уставился на Джека:
– Ты спрашиваешь?
Только тогда он, наконец, ухмыльнулся:
– Почему нет? Я человек любопытный. Что там, кстати, с погодой?
– Как в могиле, – выругался я. – Душно.
– Думаешь, в могиле душно? – Джек лениво встал. – Ладно, не злись. И не делай вид, что не рад меня видеть. И не суйся с рукопожатиями, я не приму ничьей руки. И не пугайся, черт побери, я не покойник. Просто Отис потерял меру, мне приходится его успокаивать.