Часы
Шрифт:
Пожалуйста, не начинай с них! Сперва ты должна кое-что обо мне узнать. Вернее, узнать меня: от мальчишки, которого ты запомнила, мало что осталось. Я надеюсь, ты меня поймешь. Я прекрасно знаю, это – тоже вопрос времени…
Время, пожалуй, единственный путешественник, которому не повезло с маршрутом. Оно всегда идет вперед, не прерываясь, не задерживаясь, никогда не оглядываясь назад. Оно оставляет за спиной разрушающиеся здания, вымирающие цивилизации, искажающиеся человеческие судьбы. Оно всегда одиноко, оттого и настолько неумолимо – все его спутники рано или поздно покидают его.
Знаешь, время из-за своего гнева и бессилия способно разрушить почти все! И сейчас
Я успел прочитать прилично книг в тюрьме, и теперь с уверенностью могу сказать, что ясно понимаю суть предисловий. Они всегда разные: кто-то рассказывает читателям о своем произведении, кто-то выражает благодарность близким и друзьям, кто-то делится планами на будущее и новыми творческими замыслами… Однако есть между ними нечто общее: в предисловии все писатели с читателями разговаривают.
Но я-то не писатель. И, пожалуй, это третий раз в жизни, когда мне нечего тебе сказать. Помнишь случай, когда ты застала нас с Коллином в своей комнате? Мы тогда еще выпотрошили ящик с твоим нижним бельем и сделали из него несколько пиратских флагов? Никогда не забуду, сколько новых слов я тогда узнал! Или взять тот день, когда ты впервые обнаружила у меня наркотики…
Да, я принес тебе слишком много плохого. Ты этого не заслужила. Но у меня остается слабая надежда, что когда-нибудь ты – по чистой случайности – найдешь это и прочитаешь. По собственной воле я не собираюсь вмешиваться в твою жизнь – я не дам себе снова тебя ранить. Не теперь, когда у тебя так много того, что ты можешь потерять. В отличие от меня. У меня даже времени осталось мало.
Поэтому я не буду тратить его на то, чтобы рассказать тебе о годах, проведенных за решеткой, и о том, как я ждал тебя день за днем. Я также не буду извиняться перед тобой, потому что мне не хватит этой тетради, а у тебя не хватит сил встречать на каждой странице по сотне «прости». К тому же, ты знаешь, я не особо люблю писать. Однако я все же это сделаю. Если не ради себя, то, по крайней мере, ради тех, кто после меня останется, и к кому попадет в руки мой дневник. Мне бы хотелось, чтобы они знали. Чтобы ты знала.
Я мог бы вклеить в эту тетрадь свои письма, которые ты так и не открыла – я же не стал их отправлять. Но это лишнее. Слишком много там эмоций, которые тебе совсем не нужны.
Я просто вкратце расскажу тебе о том, что со мной произошло. Пожалуй, это самое ценное, что у меня есть. Моя история. Поэтому я хочу поделиться ей с тобой.
Знай, это чистая правда. И сейчас я абсолютно серьезен. Я не готов врать тебе снова.
Еще я хочу, чтобы ты знала, как сильно я сожалею и как сильно я тебя люблю.
Прости.
Марвин
***
Я почувствовала покалывание на щеках и с силой потерла предплечья, чтобы поскорее избавиться от мурашек, внезапно пробежавших по телу. Должно быть, сквозняк…
Мне часто твердили о силе слова. Еще в школе, убеждая в том, что оно может и вылечить, и ранить. Поменять отношение к чему-то оно тоже способно. Я почти купилась.
Как ему удалось заставить меня переживать за его разбитую жизнь с первой страницы? При этом зная, что он сделал? Этот заискивающий тон, вызывающий мгновенное сочувствие, эти извинения – да какая разница мне? Разве мне должно быть дело до подлеца, давящего на жалость, и его рассуждений о том, что время все рушит? Но… Разве могла я сделать вид, что мне все равно?
С недавних пор я все меньше замечала в окружающих искренность. Мне приходилось искать ее, приманивая
добротой и сочувствием, однако чаще всего я получала ее, когда кто-нибудь обрушивал на меня свое негодование и злость. И сейчас я почувствовала себя так же некомфортно, как если бы на меня накричали ни за что. Вот только виной тому была чья-то тетрадь. Пара злободневных фраз. И боль, сквозившая в каждой строчке…Когда Джейк показался в дверном проеме, я радостно повисла у него на шее, почувствовав себя пушистым лающим комком, который целый день ждал возвращения хозяина домой. Он присел, чтобы поставить сумки на пол, и ласково обнял меня. Вот теперь я была в безопасности.
– Чем занималась? – беззаботно спросил он меня, направляясь на кухню.
– Была у Сьюзан. Мы ездили в ее старый дом…
Приподнятое настроение Джейка тут же сменилось серьезностью, и он перестал выкладывать содержимое пакетов на барную стойку.
– Туда, где…
– Да, – вздохнула я и села напротив него.
– Зачем?
– Сьюзан, – я вдруг осеклась, понимая, что не хочу рассказывать ему про дневник Марвина. – Она попросила меня помочь ей. Проверить, в нормальном ли состоянии дом… Она хочет его продавать.
– И правильно, – Джейк нахмурил брови и отвернулся, ставя на полку вытянутую банку с чипсами. – От прошлого необходимо избавляться.
Хорошо, что он не видел моего лица.
Да, он абсолютно прав, но… Как? Что, если прошлое, не спрашивая разрешения, без предупреждения врывается к тебе в жизнь, когда ты меньше всего этого ожидаешь?
Я обошла стойку и уткнулась носом ему в спину. Он рассмеялся.
– Ты что?
– Не знаю. Настроения нет.
– Сейчас появится!
Из пакета показались две упаковки лесных ягод.
– Будем готовить соус к твоей утке!
Короткий нежный поцелуй – пожалуй, единственное, что понравилось мне в этом дне.
ГЛАВА 9
Четверг, 29 августа 2019 года
Точно не скажу, в какой именно момент я перестала следить за ходом времени. Это, безусловно, было положительным знаком и свидетельствовало о том, что мне не приходилось скучать. И все же, когда я оглядывалась назад – не то чтобы специально, а просто, неожиданно для себя самой я обнаруживала за спиной целые дни, недели и даже месяцы, которые можно было смело назвать прошлым несмотря на то, что наполнявшие их события вроде бы произошли совсем недавно.
Жизнь неслась вперед, разогнавшись до пугающей скорости, и мне нравились ее внезапные виражи. Даже крутые. Казалось, что в новой плоскости, под другим углом обязательно откроется что-то интересное и вдохновляющее, какими бы сложностями это ни сопровождалось. Вот только незаметно для меня ее стремительный непредсказуемый полет приобрел осязаемую траекторию: работа – дом – работа – дом.… Знакомая мертвая петля лишь изредка дарила острые ощущения, когда ты зависал вверх тормашками, и от однообразных поворотов начинала кружиться голова. У меня язык не поворачивался назвать свою жизнь рутиной – для меня это слово было чересчур мрачным и холодным – но, судя по всему, именно такой она и стала. Встречи с друзьями уже больше походили на редко повторяющиеся праздники, и промежутки между ними беспрестанно росли. Даже соц. сети не помогали справиться с тоской по былым временам, когда мы беззаботно собирались вместе и тратили пару-тройку часов на обычный разговор глаза в глаза… Стало мало общения, мало новых мест, мало стоящих событий… Чего-то постоянно не хватало, но задумываться об этом постоянно не хватало времени.