Чтение онлайн

Она попыталась вести счет дням, отмечая их на стене тонкими белыми линями. Но порой она забывала, или отмечала дважды, или отмечала поверх отметки, сделанной ранее. Она тратила несколько часов в день, пересчитывая количество отметок. Обычно каждый раз получалось новое число. А может быть это было и не несколько часов. Может быть — один. Или меньше. Или больше.

Пересчитав в третий раз за время после того, как ее разбудил стражник, который приносил еду, она пришла к правильной цифре.

Тимов, дочь Алгула, Леди—Консорт Его Императорского Величества Лондо Моллари II, провела четыре года, семь месяцев

и одиннадцать дней в холодной, темной тюремной камере.

Было важно вести следить за этим. Это было весьма пугающая цифра, но без верного счета, ее разум мог бы посчитать срок большим вдвое или вдесятеро. Знать — было важно. И даже если она ошибается, то насколько она может сбиться? Не на год, конечно, нет. Даже не на половину года. Разве что месяц.

Это значит только четыре года, восемь месяцев и одиннадцать дней.

Месяц — достаточно небольшая погрешность, посчитала она.

Она нашарила поднос, привычно ориентируясь в темноте. В ее камере было не так много света. Иногда отметки на стенах были видны, иногда ей приходилось нашаривать их руками. Часто ее пальцы были слишком замерзшими для этого, но она старалась разминать и растирать их, как только могла. Она была дочерью знатного рода Республики Центавра. Ей не к лицу потерять достоинство, когда она покинет это место.

Еда была... ну, той же, что была в последний раз, и в предпоследний тоже. Она была съедобна и поддерживала ее, хотя она и не сомневалась, что теперь ей вряд ли подойдут ее платья. Она носила простое дорожное платье, когда ее схватили и его удобство было едва ли достойной компенсацией того факта, что она носила его уже четыре года, семь месяцев и одиннадцать дней. Она предпочла бы проводить свое заключение в чем—то более впечатляющем.

Она не могла слышать ничего снаружи. Она даже не знала, насколько она глубоко. По ее расчетам должно быть... ммм... несколько недель после Пира Гхиралта и чуть меньше недель оставалось до Пира Солнцестояния. Впрочем она сомневалась, что теперь над ней часто пируют.

Она закончила есть, и поставила поднос у двери. Если она этого не сделает — в следующий раз еды не будет. В двери была небольшая заслонка, куда просовывали поднос.

Не в первый раз она задумалась, что на самом деле она, по многим стандартам, довольно удачлива . У нее есть регулярное питание, крыша над головой — даже несколько на самом деле — постель, и никакой возможности подхватить заразную болезнь, поскольку она никогда не видела никого, кто мог бы ее заразить.

Она себя страшно удачливой не чувствовала.

Не в последнюю очередь потому, что она знала — ее планета и ее народ были оставлены на милость той силы, что она создала в попытке спасти их.

Дурла был наверху в одиночестве и что он спустил с цепи — знал один Великий Создатель.

Она снова вздохнула и подошла к стене, чувствуя узоры ее отметок.

Она начала пересчитывать снова. День, два, три...

Маррэйн глубоко вздохнул, глядя вокруг , вбирая в себя эту панораму. Вид Гор Ямакодо зимой захватывал дух, белизна снега контрастировала с серым сланцем неба. Они были почти в сотне лиг к северу от Широхиды, но все же он считал эти горы своим домом, настолько же, насколько им был его почерневший зал усыпанный обломками и пеплом.

Его компаньон, судя по виду, куда менее радовался своему окружению. Марраго негромко закашлялся и поплотнее завернулся в плащ.

— Разве это не великолепно? — проговорил Маррэйн. — Это земля моих предков. Здесь,

где Клинки Ветра поднялись и обрели власть над вершинами. К чему болота, трясины и равнины юга? Дайте нам небеса, горы, и высокие холодные просторы.

— Очень холодные. — пробормотал Марраго. — Чересчур холодные.

Маррэйн взглянул на него и кивнул.

— Конечно. Извини. Я и раньше редко замечал холод. Если мы поторопимся, то скоро будем на месте. Я знаю эти места. Или... Я знал, но это было тысячу лет назад. Они могли измениться.

— Я следую указаниям тысячелетней давности, которые отдает тот, кто уже умер. — Марраго вздохнул. — Ты же понимаешь, что я чересчур стар для этого .

— Ты не умрешь здесь, старый друг.

— Нет. — решительно ответил центаврианин. — Я тут не умру.

Они двинулись в гору, следуя указаниям Маррэйна и находя себе путь среди запутанных поворотов и изгибов. Сам Марраго двигался медленно, но с мрачной решимостью. Ему не нравилось быть здесь, и он на самом деле не хотел бы тут оказаться, но он не мог не уважать любовь Маррэйна к своему дому. Он надеялся, что однажды покажет минбарцу свой собственный дом.

Это было опасно, но секретность была необходима. Марраго хотел бы прихватить с собой кого—нибудь из своих охранников и помощников, но Маррэйн был совершенно прав, указывая ему на то, что никому из них он не может по—настоящему верить, ни в чем сколько—то важном. Это раздражало Марраго — особенно потому, что так оно и было — но он не мог отрицать правдивости слов Маррэйна. Всего два года назад один из его телохранителей, мужчина которого он знал много лет, попытался его убить — почти искалечив его при этой попытке.

Его дыхание становилось все тяжелее и тяжелее, и он чувствовал, как тяжело бухают его сердца. Маррэйн убегал все дальше и дальше вперед, глядя на каждый камень и облако с радостью ребенка, нашедшего давно потерянную игрушку.

— Я не умру здесь. — просипел Марраго, слова повисли туманом перед его лицом. — Не сейчас.

Наконец, он обогнул выступ по узкой тропе и уставился на здание перед собой. Вырезанный в склоне самой горы, здесь стоял храм. Такой же стойкий и невозмутимый, как сами горы, он выглядел как место, где могут обитать лишь невероятно сильные. Центавриане не имели склонности растить воинов—монахов, как минбарцы или маркабы, но Марраго кое—что знал про их ордена, и не сомневался, что это было именно таким местом.

Он зашагал вперед, силой проталкивая себя сквозь ледяной воздух и присоединился к Маррэйну перед дверями — массивным каменным порталом. На них были вырезаны символы, которых он не мог узнать. Маррэйн, очевидно, понимал их, потому что он чуть склонил голову и прикоснулся двумя пальцами к губам.

Потом он постучал в дверь кулаком.

Марраго отвернулся и посмотрел с горы вниз. Он видел как вся земля расстилалась под ним, и прекрасно понимал почему предки Маррэйна пришли в эти горы. А еще он чувствовал страшное и сводящее с ума головокружение.

Звук камня, скрипящего о камень, раздавшийся когда открылась дверь, заставил его обернуться. Перед ними стояла юная минбарская девушка. Она была полностью одета в черное, ее лицо скрывал капюшон, а к ее поясу был пристегнут денн'бок. Она выглядела готовой к бою.

— Тебя не ждут здесь, Предатель. — проговорила она чистым, звонким голосом. — Тебе говорили это и прежде.

Маррэйн сверкнул ей мимолетной улыбкой.

— Я здесь не для сватовства. У меня дело к твоей леди.

— Тебя не ждут здесь, Предатель.